На последний шанс меньше

По ушам ударил тупой грубый звук, словно лопнул огромный надувной шар. В воду полетели земля и мелкие кусочки. Выждав, Никита воздел голову над водой, с усталой неторопливостью сначала вытер глаза от грязи и только потом поднял веки. Место взрыва оказалось украшено кусками мяса, как новогодняя ёлка игрушками. Часть Алекса всё ещё цела – через разрыв между торсом и ногами из неё течёт кровь. Накапливаясь в лужицу, она бежит дальше и впадает в «озерцо», где растворяется в грязи.

Молча, не испытывая никакого триумфа, Никита выбрался из лужи и лёг на берег, где минут десять пролежал просто глядя в тёмное небо. Его стало сильно морозить. Холод пробрался до костей, зубы застучали. Шевелится больно, дышать больно. Даже просто повернуть шею, вытянуть руку, кашлянуть – всё больно, чертовски больно. Никита подумал, что так, наверное, мог бы чувствовать себя человек, с которого сняли кожу – один сплошной оголённый нерв. Давненько, когда в армии сломал зуб и неделю не мог ни пить ни есть – и то так плохо не было.

Как ни хотелось бы сейчас провалиться в забвение, но надо идти. Не смотря ни на что идти, иначе всё, что было до этого напрасно. И Никита встал и пошёл. Сначала нестойко, ковыляя и оступаясь. Морщась и тихо матерясь. Потом немного уверенней. Шаг за шагом, уже почти на ощупь в нависшей вечерней тьме он добрёл до места аварии. К немалому его удивлению японец уже очухался и теперь сидит возле колеса внедорожника и бездумно пялиться на труп, торчащий из разбитого окна «УАЗка».

– Ох, ну хоть одной проблемой меньше… – вышептал Никита тихонько. Нормально говорить не позволило больное горло. – Сам идти сможешь, значит не придётся тебя тащить…

Японец очнулся, как от гипноза. На Никиту уставились испуганные, но в тоже время полные надежды глаза.

– Сяду за руль… – с азиата Никита перевёл взгляд на побитый внедорожник. – Думаю, эта лошадка ещё способна скакать.