Велика рiдня
- Автор: Стельмах Михайло Афанасьевич
- Язык: украинский
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Велика рiдня». Краткое содержание книги:
Роман передает ощущение масштабности событий сложного исторического периода - от окончания гражданской войны и до изгнания фашистских захватчиков из советской земли.
Философские размышления и романтическая окриленнисть героя, живописные картины быта и пейзажи, написанные c тонким чувством природы, c любовью к родной земле, раскрывают глубокий идейно-художественный замысел писателя.
В 1949 году вышел первый большой роман М. Стельмаха - «На нашей земле», который автор определил как первую книгу романа-хроники. Произведение о жизни украинского крестьянства после революции. В 1951 году он издает вторую книгу этого романа - «Большие залежи». Объединив в одно произведение обе части, писатель дает название роману «Большая родня» (1951).
За этот роман в 1951 году Михаил Стельмах был удостоен звания лауреата Государственной премии.
– Я ж учився. Дав менi столярського начиння…
– А говориш – не наймитував! Сьогоднi, коли хтось буде захищати Дмитра, виступи зi своїм словом, – уже наказав Крамовий. – Нема чого панькатися з ворогами. Ти його жалiєш, а вiн тебе чуть не зарубав. Прийде час – i зарубає. Це такий… Тiльки без дрiбновласницьких переживань. Виступай прямо, рубай з плеча, по-бiльшовицьки. Не будь лемiшкою. – Швидко пiшов назустрiч бородатому, всьому в порошi, Марковi Григоровичу Синицi.
Старий пасiчник розкрив поли великого добрячого кожуха i обережно спустив на пiдлогу свого мiзинчика – семилiтню дочку Соломiю.
Дiвчинка смiливими очима оглянулась навколо i пiшла до Iвана Тимофiйовича Бондаря.
– Ти чого сюди прийшла? – жартiвливо почав гримати на неї.
– Батько мене саму в лiсi боїться залишити, хоча менi й не страшно.
– А як вовки нападуть?
– Я на пiч заховаюсь i кожушиною накриюсь.
– А коли вони на пiч полiзуть?
– Тодi я iз рушницi буду стрiляти, – промовила вже несмiливо й пошепки, щоб не почув неправди батько.
Старий пасiчник жив далеко вiд села у лiсi. Коло дому був невеликий городець i чималий сад, затиснутий з усiх сторiн обважнiлим, могучим чорнолiссям. I хоча не близький свiт було тьопати до села, одначе пасiчник тепер справно приходив на збори, прикриваючи кожухом i бородою свою Соломiю. Пiсля смертi жiнки вiн, куди б не йшов, не розлучався iз дочкою. I не раз бувало – на зборах, коли хтось виступав з помосту, обзивався дитячий голос:
– Татку, я спати хочу.
I смiх котився вiд заднiх лав до самого промовця…
– Ти чого, Григорiю, задумався? – пiдiйшов до Шевчика пасiчник.
– Та нiчого, – роздратовано махнув рукою.
– Хтось у душу з чобiтьми залiз? Бачу, бачу. Принiс менi нову книжку про бджiльництво?
– Забувся. Завтра принесу, – пiшов до дверей. Хоч Григорiй i досi мав злобу на Дмитра, але виступати на зборах йому не хотiлося. Намагався розiбратися в плутанинi думок, аж голова почала стугонiти. Нервувався i злостився на себе. Чув, що трапилось щось невiрне, i довго одне рiшення не могло переважити друге. Iнодi злiсть рiзко пiдiймалася вгору, i мстива думка забивала подих: «Позбудуся свого ворога. Що ж, Дмитро й справдi може пiти за куркульнею, залюбки всадити дуплет зi свого дробовика…». «Брехня, – обзивалась друга думка. – Бачив ти в нього що-небудь вороже? То твоя власна злiсть говорить».
Вийшов надвiр. Снiг вдарив у гаряче чоло i почав розтавати.
Низько i глухо стугонiли обмерзлi дерева, тоскно петляла i кружляла темносива метелиця, як петляли i кружляли тепер думки в наболiлому мозку. Не швидко Григорiй зайшов у тепле примiщення. Спiймав на собi рiзкий погляд Крамового i знiтився. Бридко стало на душi, аж замлостило всерединi…
Головував Iван Тимофiйович Бондар, який, передбачалось, мав бути головою колгоспу, але верховодив на зборах Крамовий. Говорив довго i гаряче про колективiзацiю, розкуркулення, часто вмiло на прикладах пiдрiзав тi корiнцi, якi могли стати йому на завадi.
Першим у списку стояв Денисенко Ларiон. Висловилося кiлька колгоспникiв. Думка була одностайна.
– Хто за те, щоб розкуркулити його? – поставив на голосування Бондар.
Дружно пiднялися над головами руки i з шелестом опустились вниз…
– Данило Заятчук! – читає iз списку Петро Крамовий. Синi жили поопухали i тремтять на його лобi.
Знову високо пiднятi руки закривають обличчя людей.
– Горицвiт Дмитро! – глухо кидає Крамовий. I раптом мертва тиша. Потiм заремствували голоси позаду, незрозумiле подивився Iван Тимофiйович на Крамового i почав наливатися жаром.
Спереду пiдвiвся Варивон Очерет – невеликий, кремезний i впертий. Для чогось оглянувся назад. Всiєю рукою зiрвав шапку з голови.
– Не погоджуюсь, значить, – обвiв очима президiю. I Крамовий зразу ж скипiв:
– Не погоджуєшся? Це тобi, думаєш, польський сейм? Там один шляхтич мiг сказати: «Не позвалям» – i зiрвати роботу сейму. Ти – не шляхтич, а збори – не сейм. Тут воля народу дiє. Люди знають, хто їхнiй ворог, їх за чарку не купиш, як тебе купує i продає Горицвiт.
– Я не повiя, щоб продаватися! – поблiд Варивон. – Де, я питаю, у списках Варчук, Данько? Хто це починає середнякiв розкуркулювати?! – загарячився Варивон, пiдступаючи ближче до сцени.
– Середнякiв? – примружився Крамовий, втискаючи в кожне слово лиху значимiсть. – Середняки наймитiв не наймали. Товаришу Шевчик, роз'ясни громадяниновi Очерету, як ти спину гнув на Горицвiта.
I зразу притих сельбуд, шукаючи очима Шевчика. Крамовий аж перехилився зi сцени, вiдшукуючи знайому постать. Але Григорiя в сельбудi не було. «Злякався», – злiсть пересмикнула огрядну постать Крамового, але вiн зразу ж усмiхнувся i удавано веселим голосом заговорив: