Электронная книга - «Любовь то ещё проклятие (СИ)». Краткое содержание книги:
— Люблю тебя, Казуки, — по слогам произносит Сатору, заглядывая в моё мокрое от слёз лицо.
— Поздно, — заставляю себя сказать эти слова, похожие на поворот обоюдоострого лезвия, разрывающего связки.
Чувствую бешенство Сатору кожей. Рефлекторно готовлюсь к вспышке гнева, закрываясь руками. Вместо этого он прижимает меня к себе, укачивая, как ребёнка.
— Тогда просто оставайся со мной. Большего я не прошу. Десять лет — это капля в бесконечности. Я возмещу тебе каждый день без меня вдвойне. Ты вспомнишь, как умеет любить Сильнейший, — убаюкивает он меня; и я так пронзительно хочу верить его словам, что пальцы сами цепляются за ткань рубашки, комкая её свирепыми рывками.
Я боюсь будущего: нам обоим придётся постараться, чтобы сблизиться снова. Тысячу раз обжигаться, нащупывать вместо мягкой кожи рубцы, целуясь стукаться сжатыми зубами, капля за каплей вытеснять тоску и ненависть. Выращивать новые сердца взамен тех, что когда-то отняли у детей жестокие взрослые.
— Мне страшно, — честно признаюсь я; уязвимость давит, смыкая рёбра.
— Я с тобой, — греет мой висок дыханием Сатору.
Поднимаю голову, чтобы дотянуться до губ. Вокруг нас градом стекла обрушивается моя территория — в каждом из зеркал счастливые моменты, которые десять лет назад изрезали в кровь мою душу; искренняя первая любовь с робкими поцелуями, ребяческой романтикой тёмных коридоров, тесных автобусов и карманных денег, потраченных на билеты в кино. Теперь я хочу, чтобы Сатору увидел это тоже. Понял, насколько глубокий след наши чувства оставили во мне.
***
Недалеко от школы нас ждёт Сукуна.
Я, ошарашенный ночным разговором, ещё не смыкавший глаз, прищуриваюсь, чтобы лучше рассмотреть изменившегося Итадори. Не только чёрные метки на лице: он весь разительно отличается от школьника, с которым я знаком. Уверенность и превосходство читается в каждом движении, будь то приветственный наклон головы или упёртые в бока руки. Он скалится, как большой хищник в предвкушении охоты, сверкает глазищами, внутри которых спрятан алый. От его проклятой энергии у меня сдавливает грудь, будто он наступил на неё ногой, вжимая в землю.
Годжо оправляет ворот рубашки, пряча за ним тёмные пятна засосов. Убирает руки в карманы и, поджав губы, разглядывает Сукуну.
— Давно не виделись, Рёмен, — с натяжным энтузиазмом здоровается он. — Чем обязаны?
— Пришёл забрать свою жену, — обнажает клыки Сукуна, кивая в мою сторону.
Хочется вмазать по его самодовольной роже — Нами давно поглощена моей территорией; нет настроения слушать чушь тысячелетнего безумца. Интересно, хватит ли моих сил на то, чтобы устроить для Двуликого Призрака театр иллюзий — пусть хватается за воздух, облизывает его и хнычет, видя на месте пустоты свою спутницу.
Но у меня пересыхают губы и дико колотится сердце. Я всё-таки боюсь Короля Проклятий, словно его слова могут иметь какое-то значение.
— Во-первых, это моя жена, — поправляя очки, замечает Годжо. — Кхм… Муж. Будущий. А во-вторых…
Для него тоже стоит придумать пару занятных иллюзий: четвертование или скафизм. И пока я сгораю от гнева, Сатору кругом обходит Сукуну, оглядывает его со всех сторон, принюхиваясь, как ищейка.
— Тц, во-вторых, — цокает языком Шестиглазый, — вы, проклятия, нелогичный народец: сначала твои дружки унесли отсюда пальцы, теперь пробрались обратно, чтобы принести. Видимо, до человеческой логики духам ещё далеко-о…
Годжо растягивает слова, улыбается беззаботно и спокойно — как будто перед ним не самое жуткое проклятие в истории, а старый друг, уже порядком наскучивший своими выходками. Я хочу себе хотя бы тысячную долю этого равнодушия, потому что у меня уже болит нервно сомкнутая челюсть и немеют кончики пальцев сжатых в кулаки рук.
— И это говорит тот, кто сам пустил лису в курятник, — скалится Сукуна. — Эй ты, выходи, попрощайся со своим любовником.
Из-за плотной стены деревьев появляется Ригард. Останавливается на почтительном расстоянии от Рёмена, припадая к земле в поклоне.
Скотина, как он мог!..
— Гард, — рычу я, чувствуя в себе ошеломительную готовность разорвать его на куски без всяких иллюзий, — что ты делаешь?
Сатору, конечно, совсем не удивлён такому повороту событий; он подмигивает мне и беззвучно шевелит губами: «я же говорил». Суки, убью их всех. Внутри клокочет первобытный гнев, разгоняя энергию по напрягшемуся телу. Заставлю их захлебнуться в сточных водах, переправлю в жерло вулкана, скормлю стае пираний. Годжо спасу в последний момент, а выродок Ригард пусть сдохнет, как собака.
— Ох уж эти сантименты, — закатывает глаза Годжо, возвращаясь ко мне и приобнимая за плечи. — Не знал, что ты фанат дешёвых драм, Рёмен. Не против, если мы пойдём? Жуть как хочется спать. А с тобой пусть разберётся Юджи, — Годжо вытягивает руку и машет перед лицом Сукуны, будто протирает стекло. — Поторопись, Итадори, Рёмен тратит эфирное время на всякие глупости!
— Ты прав, Шестиглазый, я немного отвлёкся, — расплываясь в безумной улыбке, произносит Сукуна.
Нам нужно сейчас же уходить. Руки Сатору на моих плечах похожи на камень — твёрдые и холодные. Его спокойствие всего-навсего маска, за которой паника, превосходящая моё волнение. Он не может навредить Итадори, я понимаю это. Но есть в его лихорадке что-то ещё, основанное на силе всевидящих шести глаз; нечто недоступное и не до конца мною понятое. Я ловлю эти догадки на краю своего сознания, но никак не могу осмыслить полностью. Они ускользают, их не пускают внутрь головы защитные механизмы психики.
Мне в грудь бьёт волна поистине ужасающей проклятой энергии. Девятый вал, разрушающий всё на своём пути. Рёбра трещат, словно с них слетает кожа и мышечный каркас. Духовная сила пробирается к сердцу раньше, чем Годжо успевает закрыть меня своим телом. Я вижу перед собой его дикие глаза, распахнутые в предчувствии кошмара.
— Нами, не хочешь поприветствовать своего мужа? — доносится до меня насмешливый голос Сукуны.
Какая глупость… Нами, Призрачная Королева, растворилась в моей крови десять лет назад. Моё увеличение территории, которое может побороться даже с Необъятной Бездной Сильнейшего, расщепило её душу на частицы, смешавшиеся с моими лейкоцитами и впитавшимися в костную ткань. Нами больше не существует.
Но я закрываю глаза и говорю чужим голосом.
— Ещё не время, Рёмен.
Мои губы движутся сами, тело перестаёт слушаться. Драгоценные камни в глазах Сатору гаснут, бледнеют и покрываются льдом, но я понимаю, что он ожидал этого. Наверно, понял ещё тогда — в лесу. Я бьюсь в силках, обхвативших меня крепкими, по-женски бережными объятиями. Проклятие не заталкивает сознание в угол, а просит помолчать, но у меня не хватает сил возразить. Чувствую себя случайно раздавленной божьей коровкой, которую жалко добить.
— Ты всегда была странной, — раздражённо смахивая со лба волосы, шипит Сукуна. — Забирай тело немедленно!
Почва новым землетрясением содрогается от мощи Короля Проклятий. Годжо оборачивается к нему, решительным движением складывая пальцы в незамысловатый знак.
— Прости, Юджи, с меня коробка моти, — цедит он, поглощая Рёмена и Ригарда лазурной вспышкой.
Могу только догадываться, сколько же теперь пальцев у Сукуны — кажется, все двадцать. Он стоит на месте абсолютно невредимый, вокруг дымится развороченная земля. Ригард мёртвой тушей висит на сломанном стволе дерева. Борозда, вспаханная энергией Сатору, достала до самых школьных ворот. Лес пылает пожаром.
У меня внутри тоже огонь: я искалеченной птицей мечусь внутри своего тела, выискивая крошечную лазейку. Но потревоженная требовательной властью Сукуны Королева не даёт мне и шанса вернуть контроль. Чёрное сердце, до этого момента спавшее свернувшейся в клубочек кошкой, бьётся у меня в груди, подчиняя чужой воле.