Акулы во дни спасателей [Sharks in the Time of Saviors]

— Стоять, — сказал я. — Не нарывайся.

— Отвали, — сказал он, но взбесили меня не слова. Его глаза были громче рта, я видел то, что он думает обо мне с высока, как будто семья дерево и он знает кто из нас гниль.

И я его ударил. Со всей дури — мой кулак, его нос. Он упал, я встал коленом ему на грудь и хотел ввалить еще. Но он закричал, вышла мама, кажеться из душа. Мы о ней совсем забыли. Завернутая в полотенце, темная гавайская кожа скольская, еще в мыле, длиные волосы въються и блестят, она пыталась удержать полотенце подмышками и одновременно оттащить меня от Ноа.

Чем больше мама дергала меня и орала чтобы я прекратил, тем больше ее руки говорили кто ее любимчик — все эти годы — так что я развернулся и ее тоже ударил. Сильно. В школе я дрался всего пару раз да и то классе в седьмом, так что даже ударить Ноа по настоящему для меня было не обычно, я раньше никогда так не делал. В нашей семье ни кто не разу ни кого не ударил так, как я тогда ударил маму. То есть когда я ее ударил — когда почуствовал яркую искру кости ударившей в кожу, — я понял то, что превращаюсь в какого то не знакомого урода.

Мама, конечно, крепкая. Выпрямилась, до щеки даже не дотронулась, спросила:

— Что ты делаешь?

А я хотел ответить, исправляю ему, но тут мамино полотенце соскользнуло. Я не хотел, но все равно увидил растяжки, густые курчавые волосы у нее на лобке, а когда она наклонилась, ее сиськи обвисли как у козы. У меня живот крутило от стыда. Я по прежнему сидел на Ноа.

— Слезь с меня, — сказал он.

— Ни за что, — ответил я. — Ты сам не знаешь, что делаешь.

— Как и ты? — спросил он.

В другой бы раз мама такая: ребята, вы мне даром не нужны, я найду где спрятать пару трупов и мы с вашим отцом наделаем новых детей, только теперь к счастью они все будут девочки. Сейчас она ничего подобного не сказала.

Я позволил Ноа меня спихнуть. Он направился в гараж но потом передумал, вышел из дома и хлопнул дверью. Сетка задрожала, скрипнули петли, затрещала рама.

— Ладно, окей, — сказал я под маминым пристальным взглядом. — Ладно, окей, окей, окей, ладно, — повторял я всю дорогу до своей комнаты.