Когда киты выброшены на берег (СИ)

У Годжо глаза сверкнули понимающе, остро, опять на сколах стало видно то уязвимое, потерянное состояние. Ну нет, второго раунда в том же темпе Сакура точно не осилит.

— Ты сомневаешься, что могла мне понравится? — спросил он тихо.

— Есть такое, — Сакура посмотрела на сигарету, что тлела между указательным и средним пальцами. — Имею право, знаешь ли, сомневаться.

— Херовые тебе мужики попадались, раз ты в каждом теперь подвох ищешь.

Сакура тихо рассмеялась. Правильно рассудил и выразился правильно. Но не мужики, а люди в целом.

С Годжо почему-то не так. Может, это и преждевременные выводы, но Сакура в коем-то веке не побоялась поплыть по течению. Он будто всем своим видом показывал, что сомневаться не нужно. Глупо, конечно. Голову отключать рядом с таким уж точно не стоит. Но у Сакуры будто тумблер заклинило. Она не из тех людей, у которых осторожность вылетает из программного обеспечения в первую очередь. С ней не сработает сладкая патока красивых речей, заплетённых в утонченные словесные кружева.

А тут как-то не по привычной, давно хоженой тропинке всё катится.

— Кстати, твой костюм и ботинки безнадёжно испорчены, — Сакура решила сменить тему, чтобы распугать косяк надоедливых, опасных в своей пронырливости мыслей.

— Переживу, — улыбнулся Годжо.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась Сакура и, поймав на себе хитрый прищур голубых глаз, спросила:

— Что?

— Тебе ведь интересно, да?

— Что интересно? — удивилась Сакура.

— Сколько я стою, — сказал Годжо.

— Уверена, что много, — усмехнулась Сакура.

— Боишься услышать сумму? — довольно протянул Годжо.

— Боюсь, — кивнула Сакура. — Но если тебе так хочется дальше играть в эту игру, намекни. Например, сколько стоит твоя рубашка?

— Двести пятьдесят тысяч йен*, — ответил Сатору.

Сакура подавилась табачным дымом, но не закашлялась, а потом рассмеялась, запрокинув голову назад.

— Ты что, раз в месяц благотворительную акцию устраиваешь? — она посмотрела на Годжо. — И я под неё попала?

Тот сначала держал лицо бывалого соблазнителя, а потом рассмеялся в ответ по-мальчишески.

— Попала, да, — ответил он. — Врачам скидка приличная. Особенно таким хорошеньким.

— Хитрый, — Сакура наклонилась вперёд. — Ты ведь привык, что тебя неприкрыто хотят, зависимыми становятся, да?

— Обычно, — ответил Годжо.

— Не обычно, а всегда, — сказала Сакура. — Я такая же, как и все, знаешь. Женщина, которой очень нравится, что под ней лежит красивый молодой мужчина, умеющий и знающий, что делать. Влюбиться в тебя могу, это да. Как и остальные девочки. Уверена, что не только девочки. Бегать, правда, не буду. И донимать ночными звонками со слёзными просьбами выбрать, снизойти до меня. А в остальном, да, такая же. Ты здесь другого не найдёшь, Сатору. Как бы не старался.

— Ты слишком легко людей читаешь. Это напрягает. Бесит даже, — сморщил нос Годжо.

Он забрал у неё сигарету. Зажал губами, когда сильная рука тихо перетекла по бедру Сакуры на шёлковую его изнанку. Большой палец плавно, но с нажимом прошёлся по влажным складкам, задевая всё ещё слишком чувствительный клитор. Сакура не удержалась, всхлипнула. Упёрлась руками в широкую мужскую грудь. Впилась пальцами жадно, ощущая крепкие мышцы. Так резко его захотелось, так сильно, что от желания низ живота мучительно свело. Годжо ласкал её между ног. Курил. И смотрел внимательно на то, как она старается на нежность его не поддаться, в руках себя держать. Проигрывать не хотела.

Сигарета сгинула в пепельнице, оставив за собой жалкий окурок.

— Мне перестать? — спросил Сатору, второй рукой зарываясь в волосы Сакуры и отводя их назад, открывая её лицо.

Сакура растянула подрагивающие губы в усмешке, балансируя между сном и реальностью. Сладкой истомой и холодным упрямством. Перехватила обе его руки за запястья и отвела от себя, за его голову. Годжо съехал ещё ниже, совсем лёг. Затылок буквально на самом краю подушки. Пальцы вцепились в спинку кровати, удобно обхватив верхний край.

— Я бы привязала, да только интересно, сколько ты сам выдержишь, ко мне не прикасаясь, — прошептала бархатным, тягучим голосом, как умела иногда.

— Ты мне вызов бросаешь? — усмехнулся Годжо, приподнимая тонкую светлую бровь.

— Бросаю, — сказала Сакура. — Прикоснёшься — проиграешь.

— А если я выиграю? — спросил Годжо, смотря со слишком неприкрытым превосходством, заведомо уверенный в своей победе.

— Исполню любое желание, — ответила Сакура.

— Любое? — у Годжо глаза горели предвкушением.

— Абсолютно, — улыбнулась она.

— Не пожалей потом… — Годжо не успел договорить.

Точнее, ему просто не дали трепаться дальше. Сакура целовала его податливый рот с голодной жадностью, наслаждаясь терпким вкусом. Втянула губами нежный розовый язык размеренно и плавно, неприлично и влажно. До одури хотелось прикусить, а вот делать больно — нет. Где-то на периферии мелькнула мысль, что Годжо именно «больно» делали с завидной постоянностью. И не раз. Только не понятно, наслаждался он ею, забывался в ней или просто терпел, потому что надо. Мысль неожиданная, не пойми откуда взявшаяся. У Сакуры всегда была хорошая интуиция. Чутьё, как у русской борзой во время охоты. Но сейчас его включать себе дороже.