Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

«Вот она, обещанная Павлом «сельская идиллия» в его Ветровой Балке. Взять хотя бы этого доморощенного Диогена (только что не спит в бочке!). А с ним придется изо дня в день иметь дело. Да один он за месяц или два все нервы измотает. И как его на работе еще терпят! Собакевич несчастный! Да и Собакевич, наверно, при всей его не только физической, а и духовной неуклюжести, не решился бы сказать подобное женщине в глаза! Карьеру на Погорелове! Да что я… Ну, подожди, старый ханжа, я еще покажу тебе, на что способна женщина в тридцать лет. Сам подал совет приберечь пыл на внешкольную работу. Будь уверен! Я тебе «улей» твой расшевелю!» И уже сама мысль про Грицька улучшила настроение. Хотя и с Грицьком еще, как видно, будет хорошая трепка нервов.

Накормив больную, Ивга Семеновна немного почитала ей вслух рассказ Чехова, из середины, где была закладка. Но до конца не дочитала. Женщина слушала невнимательно, все время перебивая Ивгу Семеновну расспросами про свою Надийку. А потом разговор зашел об общих славгородских знакомых, о последних городских новостях. И когда немного погодя, утомившись, больная задремала, Ивга Семеновна так и осталась мыслями в Славгороде. Пересела в кресло к окну, попробовала читать, пытаясь отогнать невеселые мысли, но на первой же странице оставила чтение — не шло в голову. Отложив книгу и откинувшись головой на спинку кресла, закрыла глаза.

И сразу в воображении возник уютный родительский домик в Приднепровском переулке. Сад завален снегом по пояс — не пройти. Но маленький дворик весь изрыт траншеями-тропами — к калитке, к дровяному сараю и просто так, целый лабиринт. Это дед вырыл для внучки, чтобы было где девочке играть. Ивга Семеновна не считала себя образцовой матерью и объясняла это не столько особенностями своего характера, сколько обстоятельствами, сопровождавшими само рождение дочери. Натерпелась тогда! Последние месяцы перед родами, когда уже невозможно было скрывать беременность, просидела безвыходно дома, казня себя за легкомыслие, с которым допустила эту неприятность. Да и после родов долго не было ей проходу от чрезмерно любопытных и сочувствующих родичей и знакомых. И только через год, отняв ребенка от груди, Ивга Семеновна по протекции того же Галагана устроилась учительницей в пригородном селе Вишняки. С тех пор бывала с дочкой только по праздникам да во время каникул, не слишком беспокоясь о ней во время разлуки, — знала, что бабушка и дед любят внучку и что сама Леся привязана к ним. Она и называла бабушку не иначе как «мама», а для матери оставалось только «Женя». Так складывались на протяжении десяти лет их отношения, скорее похожие на отношения сестер, чем матери и дочери. Ивгу Семеновну это вполне устраивало. Единственной ее заботой была материальная помощь родителям, чтобы внучка не была им в тягость. До сих пор с этим было все в порядке. Галаган был достаточно порядочным в этом отношении, помогал деньгами. И даже не злоупотреблял своим правом на «компенсацию». Ивгу Семеновну и это целиком устраивало. И своей независимостью она пользовалась в полной мере. Но до каких же пор?! Нет, это уже в последний раз!