Отныне и в Вечность

– Всем смотреть в оба! – сердито говорила она, адресуясь, главным образом, к пришельцам. – Языками попусту не трепать и ушами не хлопать. И эти свои противоядия держите поближе. Если кто вдруг почувствует укус или укол даже самый пустяшный, сначала ткните в себя иголку, а уж потом разбирайтесь, насекомое вас какое тяпнуло, или просто на сучок напоролись.

Однако все хорошее когда-то кончается. Вот и приличная дорога закончилась, когда отряд свернул от реки налево, пересек впадающий в нее ручей и углубился в колюче-цеплячую непроходимость хвощей.

– Вот что, парни, – решительно заявила Крошка. – Соорудите-ка вы носилки, да покрепче, чтобы они вот этого вашего одноглазого красавца выдерживали. И не спорить со мной! – решительно пресекла она наметившийся протест Циклопа. – Я знаю, что говорю, а ты нет. Думаешь, друзьям тебя тащить на закорках будет легче? Вот его, – Крошка ткнула пальцем в принца, – его любой понесет на плечах с легкостью. А в тебе, оглобле, сколько веса? Небось, центнера полтора?.. Помолчи, если и меньше, то не на много. Здесь пока еще есть из чего сделать такие носилки, чтобы тебя выдержали, а на болоте деревья хлипкие.

Крошка, похоже, и в самом деле знала, что говорила, места пошли убойные. Конезавод, на который они направлялись, такими болотами был окружен чуть ли не со всех сторон. Чтобы подлечиться, набраться сил и, вообще, отсидеться для обдумывания и несуетливого принятия важных решений – самое, как говорится, оно.

Конезавод находился в стороне от любых дорог, куда бы они ни вели, а добираться до него от тракта по нормальной дороге даже верхом на приличном гиппе было бы не меньше трех, а то и четырех дней. Самое смешное, что завод от яма отделяло – это если по прямой – не более полудня хорошего пешего хода, вот только ни одна живая душа таким образом туда старалась не ходить. По крайней мере, по своей воле. И вовсе не потому, что окрестный люд не знал короткой дороги. Всем в округе была она прекрасно известна. Просто мало было желающих переть туда напрямик через болота и топи по Люпусовой гати, где и самым жарким летом ноги по пах вязли в грязи, а уж осенью вообще приходилось брести чуть ли не по горло в болотной жиже. Да и сама гать не зря называлась Люпусовой. Этих зубастых пастей на тонких прыгучих ножках там водилось столько, что соседи в свое время только пальцами у висков крутили – во, мол, дурак! – когда разнесся по округе слух, что Ямской староста решил разводить в тех местах коней.