Отныне и в Вечность

Пытаясь хоть как-то рассеяться, Энни шлялась по Бродвею. Без цели, без смысла, просто шлялась, и все. Вокруг текла чужая, может быть, даже беззаботная жизнь. Бесновалась реклама шопов. Коромыслили дымом рестораны с кафушками, пабы и казино. Под осточертевшие "Трусики" манкистепили дансинг-румы. Подмигивали красными фонарями лупанарии и дома свиданий. Легальные и подпольные таксеры предлагали – первые громко, вторые шепотом – все виды виртуальных восчувствий, от электронного возбуждения любых и даже всех эрогенных зон разом, до каких угодно чувственных дериваций, хоть бы и зоо-садо-мазо запредельного уровня.

Пить, играть, покупать, плясать и сексуалить не было ни малейшего желания. Да и вообще, "шляния" не только не избавили от старых неприятностей, но еще и добавили нового беспокойства не вполне осознаваемого происхождения… то ли житейского плана, то ли философского, в общем, нечто смутно неприятное. Прошло немалое время, пока Эни сообразила, что с момента ее появления на Броде к ней даже не попробовал подклеиться ни один "восхитный мэн". Это что еще такое?! Вначале у Эни мелькнула дикая мысль, что "мэны" боятся сопровождающего ее Брандиса, в котором, несмотря на юный возраст, за версту угадывалась личность типа "брысь отседова, не то…". Но нет, Брандис держался хоть и рядом, но с восхитительной индифферентностью к ее особе. Эни метнулась к ближайшему голографу, и от одного взгляда на выражение "рожи лица" своего опространственного изображения чуть ли не впала в ступор. Да-а. Это было нечто. К женщине с таким оскалом не рискнет приблизиться не только никакой восчувственный элитарий с Брода, но и наикрутейший долбошлеп эксклюзивного разлива постарается держаться подальше. Во избежание.

Эни была так потрясена, что ощутила настоятельное желание основательно встряхнуться путем приема внутрь чего-нибудь именно-что основательного, причем в основательных же количествах. Она огляделась. Ну, да, ноги сами собой принесли ее прямиком в самый центр Брода. Прямо напротив, отделяемый лишь битком забитым людьми пространством площади Спрута, сверкал и переливался всполохами завлекающих рекламсов вход в знаменитую Марешу. Это было именно то, что нужно, или, как выражались мальчики Брандиса, самое оно.

Мареша, как всегда, была полным-полнешенька, на подиуме, опять же, как всегда, старательно выламывалось очередное гламурное чудо силикон-хирургии, а единственное свободное место было за столиком на двоих напротив мэна, более чем приличного по внешнему облику и прикиду. Стул был свободен исключительно потому, что "мэн" явно принадлежал к самым сливкам общества, а вот выражение на морде лица тоже носил такое, что при первом же взгляде на него претензии на свободный стул у окружающих мгновенно пропадали. Ну, – немедленно озверела Эни, – только пусть попробует открыть пасть, сволочь!