Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

Я молча вынула письмо Елены и подала ему. Дождавшись, когда он кончил читать, сказала:

– Так вот, проше пана, извините, проше ксендза, на эту Елену я наткнулась сразу же после столкновения машин на шоссе под Лодзью. Хорошо рассмотрела несчастную, она успела мне сказать два слова, а вскоре после этого обнаружила в багажнике своей машины ее отрубленную голову. Вернее, обнаружила уже после того, как проехала с ней пол-Европы. Вернулась в Варшаву, чтобы сдать голову в полицию, и тут выяснилось — ее у меня похитили. Объясните же, ради Господа, что все это может значить? Если Елена у вас исповедывалась, а в письме она написала об этом, так поясните хотя бы… Нет, нет, я знаю, тайна исповеди — святое дело, я и не прошу вас выдать мне ее, но ведь не исключено, исповедь поможет вам понять, что же произошло, и вы сочтете возможным дать мне какие-то указания, посоветуете, как поступить.

Ксендз в обморок не падал, восклицаний никаких не издавал, но было видно, очень встревожился. Очень долго молчал, потом не торопясь заговорил:

– Да, я вспомнил, действительно, она у меня исповедывалась. И вот теперь мертва… Вы уверены, что это была именно Елена? Пожалуйста, расскажите поподробнее, как все произошло.

Я как на духу рассказала ксендзу викарию все. Нахмурившись, выслушал он меня, не перебивая, очень огорчился и наконец заявил:

– Разрешите, я подумаю. Боюсь, дело гораздо серьезнее, чем я предполагал. А теперь, понимаете, мне необходимо для себя уяснить, что мне известно об исповеди этой несчастной, а что стало плодом собственных умозаключений. На собственные умозаключения тайна исповеди не распространяется. Вы разрешите пока не возвращать вам ее письмо?

– Разумеется, пожалуйста.

Договорились — я через час вернусь. Этот час я просидела в машине, прогулки мне были еще не по силам. Правда, у меня хватило такта отъехать от костела на почтительное расстояние, чтобы не давить на психику ксендза. Достаточно уже и того, что я вперлась на машине прямо во двор костела, подъехала к самому входу, что было не только неприлично, но и наверняка запрещено, не хватало еще и после беседы с ксендзом торчать у него под носом. Беседовали мы перед входом в костел, потом викарий удалился в ризницу, проявив деликатность и не сделав замечания насчет машины, но ведь выходя мог на нее наткнуться, увидеть, как я торчу в ней, не сводя взгляда с костельных врат, и счесть это психическим воздействием. Нажим на психику в любом человеке вызывает протест, а ксендз тоже человек.

Этой своей идиотской тактичности я себе потом простить не могла…

Вторично подъехав к костелу, я была поражена столпотворением у его входа. Стояла машина «скорой помощи» и две полицейские, двор оцепила полиция, меня тоже не пустили. Из костела выбежали два санитара с носилками, на которых, прикрытый простыней, кто-то лежал. Вокруг меня голосили бабы, из их воплей я разобрала лишь «антихрист» и «святой человек».