Разведка и другие тайные службы древнего Рима и его противников

Однако римляне были вовсе не так слабы, как казалось тем, кто решил, что они уже проиграли войну. Уклоняясь от новых крупных сражений с Ганнибалом, они стали затягивать войну, медленно, но планомерно тесня карфагенян и их союзников. На казалось бы уже почти утраченной Римом Сицилии высадилась римская армия во главе с Марком Клавдием Марцел-лом, и карфагеняне стали терпеть поражения.

Некоторые граждане, выбравшие сторону Карфагена, конечно же, не из любви к римлянам, а то ли будучи подкуплены ими, то ли просто более точно оценивая обстановку и предполагая, что победителями окажутся всё же римляне, уговаривали сограждан не делать опрометчивых шагов, дабы не пострадать. Но в городах, поддержавших Карфаген, агитировать за римлян было небезопасно, и иногда этим людям, практически ставшими агентами Рима, приходилось проявлять невероятную изобретательность, чтобы избежать ареста и расправы. Положение попавшего под подозрение агента было гораздо опаснее положения обычного заложника. Заложник мог просто ждать и надеяться, что его когда-то отпустят, а разоблачённого агента ждали пытки и смерть. Тайные агенты, действовавшие на враждебной территории во времена Древнего Рима, не имели нынешних технических средств, которые позволили бы им обнаружить, что они взяты под наблюдение, не имели возможности «оторваться от хвоста» при помощи пересадок на автобусе или метро, не могли вскочить в автомобиль и умчаться на нём от погони, не могли уйти под водой в акваланге. Тем не менее, уже и в те далёкие годы они тоже находили способы и обнаружить наблюдение, и уйти от расправы.

Вот как рассказывает об одном из таких случаев Плутарх: «Есть в Сицилии город Энгий — небольшой, но очень древний, прославленный чудесным явлением богинь, называемых «Матери». Тамошний храм, по преданию, воздвигли критяне; в храме показывают копья и медные шлемы: на одних написано имя Мериона, на других Улисса, т. е. Одиссея, которые принесли оружие в дар богиням. Этот город был горячо предан Ганнибалу, но Никий, один из первых граждан, вполне откровенно высказывая своё мнение в народном собрании, уговаривал земляков принять сторону римлян и изобличал противников в недальновидности. А те, опасаясь его силы и влияния, сговорились схватить Никия и выдать карфагенянам. Почувствовав, что за ним тайно следят, Никий стал открыто вести неподобающие речи о богинях-Матерях и всеми способами выказывал неверие и пренебрежение к общепринятому преданию об их чудесном явлении — к радости своих врагов: ведь такими действиями он сам навлекал на себя злую участь, которая его ожидала. В день, когда все приготовления к аресту были уже закончены, Никий, выступая в народном собрании перед согражданами, вдруг оборвал на полуслове свою речь и опустился на землю, а немного спустя, когда, как и следовало ожидать, все в изумлении умолкли, он поднял голову, огляделся и застонал — сначала робко и глухо, а потом всё громче и пронзительнее; видя, что весь театр безмолвствует и трепещет от ужаса, он сбросил с плеч гиматий, разодрал на себе хитон, полунагой вскочил на ноги и бросился к выходу из театра, крича, что его преследуют богини-Матери. В суеверном страхе никто не дерзнул наложить на него руку или преградить ему путь, напротив, все расступились, и он добежал до городских ворот, не упустив из виду ни единого вопля или телодвижения, какие свойственны одержимым и безумцам. Жена, посвящённая в его замысел и действовавшая с ним заодно, забрала детей и сначала с мольбою припала к святилищу богинь, а потом, сделав вид, будто отправляется на поиски мужа-скитальца, беспрепятственно покинула город. Таким образом они благополучно добрались до Сиракуз и прибыли к Марцеллу» [Plutarh «Marcell», 20]