Иван Тургенев и евреи [litres]

– Я очень высоко ставлю Толстого, – продолжал Тургенев, – и есть страницы, как, например, описание свидания Анны Карениной с сыном, которые я читаю, застегнувшись на все пуговицы.

Беседа перешла на Достоевского.

Тургенев понизил голос и заговорил несколько торжественным тоном:

Жил я, – начал он, – в Петербурге в гостинице. Однажды утром входит ко мне Достоевский в черном сюртуке, застегнутом на все пуговицы, и, не глядя на меня, начинает как бы читать наизусть заученный рассказ: “Вам известно, – говорит он, – что в “Дневнике писателя” я вел кампанию против одной портнихи, мучившей свою малолетнюю ученицу”». Очевидно, речь шла о деле Корниловой, о котором писал Достоевский, ее падчерице (а не ученице) было шесть лет (на самом деле Достоевский защищал Корнилову, но эти детали можно приписать ошибкам памяти Тургенева). Читаем дальше устный рассказ Тургенева в передаче Минского: «“Я добился того, – якобы говорит Тургеневу Достоевский, – что ученица была отпущена на волю. Я подобрал девочку – и растлил ее. Долго я не знал, как наказать себя за этот гнусный поступок, и наконец придумал следующую кару: пойду я к человеку, самому для меня ненавистному на свете, …и откровенно расскажу ему про этот случай. Вот почему я пришел к вам”. Сказав это, Достоевский поднялся и, не прощаясь, вышел из комнаты».

Вернувшись в Петербург, я передал этот рассказ Тургенева о Достоевском Максиму Белинскому (Иерониму Ясинскому), и он переделал его в повесть. Я должен сознаться, что, когда Тургенев рассказывал мне об этом инциденте, мне казалось, что он не столько вспоминает, сколько сочиняет. Слишком рассказ был литературно отшлифован, для того чтобы быть верной передачей подлинного события.