Иван Тургенев и евреи [litres]

Милостивый Государь, Федор Михайлович!

Мой хороший приятель, известный литератор и знаток Русского языка, Г-н Эмиль Дюран, получил от редакции «Revue des Deux Mondes» поручение составить монографии (биографические и литературно-критические) о выдающихся представителях Русской словесности – и с этой целью отправился в Россию. – Вы, конечно, стоите в этом случае на первом плане – и он меня просил снабдить его рекомендательным письмом к Вам, что я исполняю с тем большей охотой, что личное знакомство с Г-ном Дюраном, как с человеком в высшей степени добросовестным, образованным и умным, не может не доставить Вам самим большое удовольствие.

Я решился написать Вам это письмо, несмотря на возникшие между нами недоразумения, вследствие которых наши личные отношения прекратились. Вы, я уверен, не сомневаетесь в том, что недоразумения эти не могли иметь никакого влияния на мое мнение о Вашем первоклассном таланте и о том высоком месте, которое Вы по праву занимаете в нашей литературе. В надежде на радушие приема, которое Вы окажете Г-ну Дюрану и на Ваше сочувствие к самой цели его путешествия, прошу Вас принять уверение в совершенном уважении, с которым честь имею пребыть

Вашим покорнейшим слугою

Ив. Тургенев [ТУР-ПСП. Т. 15. Кн. 2. С. 109].

Это письмо свидетельствует о важной черте характера Тургенева – его способности ставить общественный интерес превыше личных обид и антипатий. Можно также полагать, что для Тургенева это была своего рода попытка наладить отношения со старым приятелем, т. к. после баден-баденской ссоры они друг с другом больше не общались. Но со стороны злопамятного Достоевского ответного шага навстречу не последовало. Последний раз писатели свиделись в 1880 году на торжествах в честь открытия памятника Пушкину в Москве. В своей «Пушкинской речи» Достоевский объявил Лизу Калитину из «Дворянского гнезда» Тургенева светлым лицом русской литературы, поставив ее в один ряд с Татьяной Лариной из «Евгения Онегина». Речь вызвала бурный отклик, а Тургенев, по утверждению Достоевского, в слезах бросился его обнимать