Королевский двор Франции в эпоху Возрождения

Однако Екатерине Медичи и ее дочери понадобилось еще полгода, чтобы подписать дополнительное соглашение в Нераке 28 февраля 1579 г., статьи которого уточняли положения мира, предоставляя гугенотам дополнительные 15 «городов безопасности». Король Наваррский в качестве губернатора добился расширения своей юрисдикции в Гиени и Гаскони[1186]. Тем не менее, в итоге, в условиях отсутствия финансовых средств, противоречивых указаний короля, используя только свои дипломатические и организационные таланты, на какое-то время королева-мать сумела добиться примирения на юге Франции. Соблюдать достигнутые ею договоренности и, в частности, мир с Генрихом Наваррским и гугенотами юга Франции, она оставила королеву Маргариту, на которую возлагала огромные надежды, требуя от своей дочери организовать «роскошную жизнь в Нераке, чтобы помочь гугенотам забыть их претензии и поставить заслон религиозным войнам»[1187]. Вся переписка последней с королем и королевой-матерью в 1579–1581 гг. демонстрирует, насколько серьезно Маргарита относилась к выполнению своего долга перед семьей Валуа, подробным образом информируя обо всех событиях в Наварре, и в тоже время переоценивая свое влияние на мужа и при неракском дворе.

Сегодня мы знаем, что королева организовала вокруг себя прекрасный и блестящий двор, который включал не только ее штатных придворных, но также известных литераторов и интеллектуалов своего времени. Там пребывали Кандаль, Пибрак, Дю Бартас — спутник Генриха Наваррского, который еще в 1574 г. посвятил ей свою «Юдифь», переписанную королевой в поэтический альбом. При дворе находились также Салиньяк, старший сын маршала де Бирона, позднее перешедший в католичество, будущий посол Франции в Константинополе, и виконт де Тюренн, которого легенда сделала одним из возлюбленных королевы. Из литераторов менее известных в Нераке также жили Депорт, братья Бенжамен, Амадис Жамен, Жак де Констанс, чье влияние прослеживается в сочинениях самой Маргариты.

Однако эти придворные удовольствия, похожие на парижские (а значит, изначально католические по духу и греховные по сути) не всем нравились; так, Т.-А. д'Обинье, искренний гугенот, воин и писатель, откровенный недруг королевы, с которой он так и не нашел общего языка, писал позднее в своей «Всемирной истории»: «Двор короля Наваррского сделался процветающим благодаря храброму дворянству и великолепным дамам […]. Удовольствия порождали пороки, как тепло привлекает змей. Королева Наваррская очищала умы от ржавчины, и покрывала ржавчиной оружие. Она наставляла короля своего мужа, что у кавалера нет души, если у него нет любви, и пример, который она сама подавала, заключался в том, чтобы ничего не скрывать, желая тем самым, чтобы эта публичность представала как некая добродетель и чтобы скрытность означала порок.[1188] Этот государь, мягкий от природы, вскоре стал учить привечать служителей своей жены, а она — любовниц короля своего мужа»[1189].