Прощание с Литинститутом [litres]

…Может быть, сейчас в самый раз поставить точку моему рассказу? А что – хорошая концовка для любого повествования, не претендующего на эпохальность. На вершине холма, утопающего в лучах утреннего солнца, стоит маленький человечек, прижимающий к груди брата своего меньшего, и по щекам этого человечка катятся счастливые слёзы, символизирующие бесконечное единение человека и природы, человека и его новообретённой родины, человека и космоса… Счастливый конец – хэппи-энд – поцелуй в диафрагму и титры с фамилиями исполнителями ролей…

Фигушки! Не получится у меня такой благостной концовки. И причин тому много. Во-первых, не люблю пафоса – слишком много в нём соплей и сахара, а подобные смеси вредят моему пищеварению. Во-вторых, какое уж тут утреннее солнце в пять утра, да ещё в плотном тумане? Если оно и в самом деле вышло бы в этот неурочный час, я бы уже сгорел, как головешка, а приятная прохлада, до окончания которой нужно успеть убраться отсюда, так кратковременна и недолговечна. В-третьих, никакого единения ни с чем у нас с Эдиком не происходит. Он не сводит любовного взгляда со своего неожиданно появившегося питомца, наверняка раздумывая, чем хамелеона кормить, а я… я просто стою и смотрю по сторонам. Никаких мыслей в голове, только ветерок, навстречу которому то и дело поворачиваю лицо. У Эдика единение с хамелеоном, у меня – с ветром…

И всё равно в этом, наверное, есть немного пафоса, пускай и не того, который сопровождается раскатами литавров и трубным рёвом духового оркестра. Аккомпанемент нашему маленькому самодельному пафосу – любимая битловская песенка «Дурак на холме». И счастливых слёз в наших глазах нет, разве что слезинки, которые выдувает прохладный ветер…

Вот ты какая, оказывается, страна Израиль! Только отсюда, с этого холма, я сумел разглядеть тебя. Хоть и не вижу за нагромождением холмов скрывающиеся в тумане Иудейские горы со святым городом Иерусалимом, а с противоположной стороны тонущий в горячем мареве испарений морской средиземноморский берег, но я сейчас в самом сердце этой страны, а сердце не принято выставлять напоказ. Оно должно быть прикрыто бронёй грудной клетки – этих сухих каменистых пустынь…

Внизу на дороге белая машинка, и около неё переминаются с ноги на ногу мои друзья, такие разные и непохожие, порой вредные и занудливые, не всегда меня понимающие и не прощающие ошибок. Мне с ними плохо и хорошо, я с ними ругаюсь и мирюсь, но никуда мне от них не деться, и других товарищей уже не найти…

Эдик осторожно дёргает меня за рукав свободной рукой:

– Пойдём, нас ждут. Хватит сопли распускать…