Прощание с Литинститутом [litres]

– Нормально. Нога в гипсе – куда она оттуда денется? Голова поначалу побаливала, но теперь уже ничего не чувствую…

– Ты и раньше головой многого не чувствовал, – со знанием дела продолжает язвить Эдик, но в ученики по этой части я бы его не взял, – судя по некоторым твоим высказываниям.

– Значит, я почти в полной боевой готовности! – Мне не хочется долго беседовать о своих болячках, и я переключаюсь: – У Швили тоже всё в порядке. Он меньше всех пострадал, только вот по голове получил сильнее меня.

– Ну, это у него не самый жизненно важный орган! – продолжает острить Эдик. – Он и без него раньше прекрасно обходился. А что с Димой?

– Диму поломало покрепче. Думаю, мы с Ициком скоро на волю выйдем, а Дима ещё попарится на здешних нарах.

– Надо к нему действительно подойти, томик Библии подогнать, а то в больнице такую книгу вряд ли найдёшь.

– И то верно… Что в конторе нового?

– Всё по-прежнему. Сперва тяжеловато было без вас, но шеф быстро организовал трёх временных бойцов на ваши места.

– А подвозка?

– Приходится мне стараться в два раза больше. За себя и за того парня, то есть тебя. За одну зарплату. Шеф и слушать не хочет ни о каких доплатах. А тот парень, то есть ты, закопался в казённые простыни – спит, сколько влезет, лопает больничные котлетки строго по расписанию и в ус не дует, что его друзья истекают солёным потом на работе…

– Хочешь, местами поменяемся?

– Ну уж нет, оставь эти маленькие удовольствия себе, а мы потерпим неудобства… Кстати, шеф интересовался, когда вас ждать?

– Как только, так сразу… Только как мне быть с машиной, безлошадному?

Эдик раскатисто хохочет, понимая мои опасения, и великодушно раскрывает карты генерального штаба:

– Шеф высочайшим указом повелел, что, когда ты вернёшься, на время возьмёт для тебя машину из проката, и ты будешь, как прежде, продолжать развозить народ по точкам. А потом ты всё равно себе что-нибудь купишь. Шеф тебе даже ссуду даст под очень выгодный процент… Ещё вопросы?

Сообщение Эдика удовлетворяет меня на двести процентов, потому что моя бедная и несчастная машинка, кормившая своего хозяина последние годы, наверняка пылится сейчас где-нибудь на свалке, и некому её, бесхозную, пожалеть, напоить бензином, протереть стёкла тряпкой, погладить измятый капот… Ну, да ничего, свой срок она отходила уже давно, пора и на вечный покой. У всех нас конец почти одинаковый – что у машин, что у людей. Никто не бессмертен, только места, куда нас относят, называются по-разному, однако суть от этого не меняется.