Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

Когда ее глаза не искрились жизнью, они были темными и спокойными.

Это я разбудил в ней жизнь, это меня она ждала, это я расшевелил ее.

Мы уже подошли к моей прежней квартире.

— Где ты живешь, когда сюда приезжаешь? — спросил я.

— У мамы, — она показала куда-то направо, — она вон там живет, внизу.

— Ты в местной школе училась?

— Нет, я выросла в Финнснесе.

— И сейчас учишься на механика?

— Ты что, с Хеге говорил? — Она повернулась ко мне.

— Нет, — ответил я, — просто угадал.

Мы умолкли. Мне стало не по себе, и, чтобы скрыть волнение, я старался думать о чем-нибудь другом. Мой опыт подсказывал, что как собаки чуют страх, так девушки чуют неуверенность.

Еще издалека я заметил, что у нас в гостиной горит свет. Когда мы вошли, там сидели Нильс Эрик, Тур Эйнар и Хеннинг. Они слушали Ника Кейва и пили — похоже, красное вино. Мы уселись на диван. Атмосфера была такая, какая бывает после праздника, вся энергия пропала, все смотрели пустыми взглядами да изредка отпивали из бокалов. Пару раз Тур Эйнар попытался пошутить, но никто его не поддержал, все лишь улыбались, — вежливо, но безразлично.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросил я Ине. — Бокал красного? Стопку водки?

— А пиво у вас есть?

— Нет.

— Ну, тогда немножко водки.

Я прошел на кухню, как обычно холодную, достал из шкафа два стакана, плеснул в каждый водки и добавил «Севен-ап», раздумывая, как действовать дальше. Может, стоит выждать? Остальные наверняка скоро разойдутся, и тогда мы с ней останемся наедине. Но если они не уйдут, если просидят еще с полчаса, то велика вероятность, что уйдет сама Ине. Здесь ей делать нечего. А может, просто позвать ее в спальню?

Нет, нет, ни за что на свете. Тогда наши гости будут прислушиваться к каждому звуку оттуда, Ине это поймет и откажется, нет, ничего не выйдет.

Но мы должны остаться с ней наедине.

Уединиться у меня в кабинете?

Со стаканами в руках я вернулся в гостиную. Один я поставил на столик перед Ине. Та смотрела на меня и едва заметно улыбалась.

— На меня эта музыка тоску нагоняет, — пожаловался я. — Можно еще что-нибудь поставлю?

— Да запросто, — сказал Нильс Эрик.

Какая, интересно, ей нравится музыка?

Может, поставить то, что я люблю, чтобы она лучше поняла, кто я такой? Hüsker Dü, например? Или Jesus and Mary Chain и их альбом Psychocandy?

— У кого-нибудь есть особые пожелания? — спросил я, опустившись на корточки перед пластинками.

Никто не ответил.

Может, Smiths?

Нет, они слишком ноют. А мне что-то подсказывало, что нытье она не любит.