Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

— Случалось и такое, — подтвердил я, — например, пару недель назад мы, учителя, все у вас собирались. Но в основном я по вечерам дома сижу, работаю.

— А как тебе вообще Хофьорд?

— Тут отлично, — сказал я.

— Нравится?

— Ясное дело.

— Вот и хорошо, — сказал он, — когда учителям у нас нравится. Это важно.

— Пошли внутрь? — предложила Хеге. — Холодно.

— Я еще чуть-чуть тут постою, — сказал я, — надо голову проветрить.

Они вошли внутрь, рядом с ним Хеге выглядела совсем худенькой. Но она все равно крутая, подумал я и снова повернулся к деревне, тихой и спокойной на фоне коловращения людей и их желаний в здании за моей спиной.

Немного погодя после того, как музыканты отыграли, музыку тоже выключили, а гости начали расходиться. В зале включили свет, яркий и мигающий, и волшебство, которым полумрак укутывал все вокруг, развеялось. Пол, совсем недавно бывший свидетелем самых горячих и сладких мечтаний, был голым, пустым и перепачканным грязью и гравием от сапог, топтавшихся по нему весь вечер. Пространство под потолком, прежде пульсировавшее красными, зелеными и синими огнями, словно опущенными под воду, или мерцавшее подобно звездному небу, теперь тоже опустело, оставив после себя лишь длинные лампы, пару прожекторов да дурацкий дешевый блестящий дискошар посередине. Столы, за которыми мы сидели, проникаясь человеческим теплом, стояли сикось-накось, под ними валялись пустые бутылки и пачки из-под сигарет, кое-где виднелись осколки разбитых бокалов и обрывки туалетной бумаги, которые кто-то машинально притащил из сортира. Столешницы были залиты самой разной липкой дрянью, на них темнели прожженные пятна от сигарет, повсюду стояли переполненные пепельницы, громоздились составленные друг на дружку чашки и стаканы, высились пустые бутылки всех фасонов, дешевые термосы с перепачканными кофе носиками. Лица тех, кто еще не ушел, казались усталыми и безжизненными, — кости обтянула кожа, бледная и морщинистая, глаза превратились в сгустки студня, — а тела у одних едва не лопались от жира, а у других были такими тощими и костлявыми, что невольно наводили на мысль о дочиста обглоданном скелете, который совсем скоро будет лежать где-нибудь на продуваемом ветрами кладбище, в просоленной земле возле моря.

Да, при свете смотреть было не на что. Но потом появились шесть девушек, одетых футболистами, — они пришли убирать и теперь с подносами и тряпками лавировали по залу, словно жизнь, победившая смерть. Я бы вечно на них смотрел, но сейчас важно было произвести правильное впечатление, не надоедать, не глазеть и не липнуть, поэтому я вышел на улицу, перекинулся кое с кем парой слов и все старался выяснить дальнейший ход событий, иными словами, разузнать, где все собираются пить дальше, — на тот случай, если Ине не пойдет к нам.