Любовь и бессмертие [СИ]

– Чччи, Девочка, – он обнял меня, – успокойся. Разберёшься, научишься управлять новыми способностями. Что тебе положить? Рыбу будешь?

Глубоко вдохнув, я медленно выпустила из лёгких воздух.

– Буду. Ты прав, надо успокоиться.

Не чувствуя вкуса, я начала есть, одновременно проверяя состояние Андрэ и Стефана.

Андрэ быстро набирался сил, ему помогала Саша – не глядя на деда, она направляла на него поток любви. Стефан ещё не понимал своего нового состояния и знакомился с самим собой. Я ему ободряюще улыбнулась.

– Серёжа, а ты? – я снова взглянула на Серёжу.

– Что я?

– Ты тоже видишь?

– Вижу, но не анализирую. Примерно, так же, как чужой разговор – слышишь, а в смысл не вникаешь.

– А что ты видел, когда я со Стефаном работала?

– Я не смотрел Стефана, я видел тебя.

– И что ты видел?

Припоминая, он стал перечислять:

– Ужас, сочувствие, отвращение мелькнуло… – он лукаво взглянул на меня, – но больше меня заинтересовала смесь смущения и удовольствия. Тебе нравится, что Стефан тебя хочет?

– О! – Я в ужасе уставилась на него и шёпотом поинтересовалась: – Серёжа, как мы жить будем? У каждого человека есть потребность в личном пространстве, где чужое присутствие нежелательно. А мы теперь лишены убежища и внутри себя! – Я замолчала, поражённая открывающейся перспективой. – Серёжка, тотальный самоконтроль очень скоро сделает из нас психов! – и вновь захихикала. – Семейка психов – хорошенькая перспектива! Хотя, погоди, «внешний» самоконтроль теперь бессмыслен. Что толку демонстрировать выдержку, если видно, что ты злишься? – Я застонала. – Господи! Серёжа, малые с детства видят нас во всех подробностях, всё наше враньё…

– Маленькая, но, тем не менее, они нас любят.

– Они – Чистые Души, потому и любят! Что с нас взять, запутавшихся в тенётах Эго?

Сергей рассмеялся.

– Лидка, я всегда знал, что ты лицемерка. Увидев сегодня моё истинное я, ты перестала меня любить?

– Я – нет! А ты?

– Я люблю твои слабости. Я их и раньше видел.

Я прищурила глаза.

– Тогда… поцелуй меня!

Поцелуй случился продолжительным. Василич громко крякнул, выждал немного и спросил:

– Так это, Сергей Михалыч, горько, что ли?

Серёжа прерывать поцелуй не торопился и, нацеловавшись вволю, прерывающимся голосом ответил:

– Сладко, Василич, не оторвёшься! А ты-то позабыл, видать, сладость женского ротика, Машу что, уже и не целуешь?

– А он с коровами за день так нацелуется, что уже и не до Маши. Ты послушай его, Сергей Михалыч, он же только о коровах и говорит. Видать, и ночует с ними! – ответил за Василича Володя.

Все засмеялись, а Володя бросил взгляд на Ольгу, но та, не заметив ни взгляда его, ни шутки, переглядывалась с Павлом.

Перед десертом, я пришла на кухню заваривать чай. Маша убирала остатки салатов в холодильник и досадовала, что не догадалась испечь сладкого к чаю:

– И что в ум не пришло? Максим Сергеич с малыми в дом прибежал, сказал ведь мне, что с тобой и Сергей Михалычем всё в порядке. Я могла испечь чего-нибудь, успела бы. – Толкнув дверцу холодильника, Маша попятилась и бессильно опустилась на стул. – Ох, Маленькая, что промеж вас произошло-то, что Сергей Михалыч так заболел? Он крепкий, а тут… Ох, и испугалась я! – Маша заплакала. Я бросила своё занятие и обняла её. – Стефан пришёл белее волос своих, не сел, упал на диван. Я спрашиваю: «Что там? Как Сергей Михалыч?» Он глазами вращает и молчит. Ну, я и подумала, что всё… – Маша махнула рукой. – Хорошо, Оля побегла к домику узнать… – Она протяжно всхлипнула-вздохнула. – Оох, батюшки-светы.