Любовь и бессмертие [СИ]

АНДРЭ

На крылечке домика нас дожидались псы. Кинг лежал, скрестив перед собой лапы и величаво созерцая окрестности. А Амур оберегал мои куртку и туфли, кем-то заботливо принесённые и оставленные на крыльце. В туфли он уткнулся мордой, а на куртку, то ли случайно упавшую, то ли специально стянутую с перил, пёс для надёжности возложил лапу. Выразив приличествующую встрече радость, обнюхав нас и облизав, псы эскортом, усилившимся за счёт прибежавших Леди и Вулкана, проводили нас к дому.

На последних метрах я почти бежала. Тревога, охватившая меня ещё в домике, в пути окрепла и сосредоточилась на графе. «Андрей, Андрей…», – стучало у меня в мозгу. Едва ступив в гостиную, я бросилась к нему.

Внезапно ссохшийся до размеров подростка, он сидел на диване, бессильно привалившись к подушке плечом, руку его, обнажённую до локтя, оплетали трубки, тянувшиеся к флаконам на штативе. Конфузливо улыбнувшись, Андрэ следил за моим приближением глазами и, когда я упала перед ним на коленки, едва слышно прошептал:

– Детка!

– Милый, прости! – Я прижала к щеке его ладонь.

– Не плачь. – Преодолевая одышку, он с трудом выталкивал из себя слова. В ответ на мой взгляд, брошенный на Стефана, чуть усмехнулся бледными губами, и заявил: – Я стар.

Я положила ладонь на его грудь. Там, в коронарных сосудах сердца нашла себе место накипь его одиночества, того одиночества, что окружало его до встречи со мной, и того, в котором он пребывал при мне, когда я так легко оставила и его, и детей, и семью и отправилась работать в офис.

– Нет, милый, – покачала я головой, – тебе ещё многое предстоит сделать! Помнишь, я говорила, что испрошу у твоего рода разрешение на удочерение? Разрешение я получила легко. И теперь Саша и Андрей продолжают твой род. В них нет твоей крови, но между тобой и детьми есть более могущественная связь – духовная. Два духовных рода – твой и Сергея, соединились в детях. Люди родовую связь давно почувствовали, Андрея называют не иначе, как Андрей младший.

И энергия, истекающая из моей ладошки, и слова мои делали своё дело, просвет в сосудах увеличивался, и ткани сердца наполнялись кровью. Умершей ткани я в его сердце не чувствовала. Прошло ещё немного времени, Андрэ выпрямился, и на лицо его вернулось аристократическое достоинство. Он перевёл взгляд на Серёжу. Не мешая мужчинам корректировать отношения, я положила голову на колени графа, и его окрепшая рука легла на мой затылок. Как и в случае с Катей и Максом, он спросил у зятя: