Отныне и в Вечность

Два его. Один в собственном теле, второй в Брунгильде.

Тихий ужас и кошмар, если задуматься.

В собственном теле он был, пожалуй что, достаточно близок к обычному человеку. Во всяком случае, вполне способен других людей понимать и, в общем-то, даже общаться. Зато второй его "я" находился полностью внутри Брунгильды, причем кожа девушки отделяла его от внешнего мира прочнее каменной стены. Занимался этот второй только ее телом и способен был к контакту только со своим исходным "я", что пребывать изволило в собственном теле. И никакой это был не двойник, это было именно второй "я", вполне себе равноправный и равноценный… кошмар!

Впрочем, всякие ахи, рефлексии и прочие терзания по поводу собственного раздвоения личности Люкс в обоих своих "я" пресек железной рукой. Надо было спасать девочку, оставив терзания на потом – как выражался сердечный друг Кувалда, "решать проблемы по мере их возникновения". Тем более что тот Люкс, который каким-то непостижимым образом умудрился оказаться в Брунгильде, как выяснилось, был способен оказывать ей действенную немедленную помощь. Во-первых, он перехватил на себя управление всеми ее жизненными процессами, благодаря чему она была все еще жива, а во-вторых, умудрялся еще оказывать ей лечебную поддержку, пусть и не в состоянии был вылечить ее разом и кардинально.

Тому Люксу, который был, так сказать, "исходным" и не занимался непосредственным лечением, казалось очевидным, что проникновение внутрь девушки ему обеспечивал телесный контакт между ними. Он боялся, что в случае прекращения телесного контакта он может вылететь из нее как пробка из бутылки шипучки, что пили они на ярмарке в Фарсале. Поэтому он как прижал в пылу схватки тело раненной к своей груди, так и держал ее в этом крайне неудобном положении, боясь даже пошевелится.

Часть яда Люкс каким-то образом сумел то ли нейтрализовать, то ли просто выкинуть из нее к чертям крысячьим, но остальной яд прореагировал с кровью и теперь корежил и ломал все органы тела, в которые попадала испорченная кровь. Пока ему еще удавалось со всем этим как-то справляться, вновь и вновь запуская регенерационные механизмы и восстанавливая повреждения. То и дело ему приходилось до предела ускорять скорости обмена веществ – та еще работка, знаете ли. Тем не менее, с регенерацией он катастрофически запаздывал, вредоносные изменения в ее организме нарастали и вскоре должны были перейти границу совместимости с жизнью.

Он не справлялся. Он не успевал. Выход, как он понимал, был только один: надо было удалить из нее поврежденную кровь. Тогда бы появилась надежда на успех. Призрачная, но все-таки надежда.