После запятой

ки. Прямо у всех такой опыт, я уже прям закомплексовываться начинаю. Мы вроде говорили о религии. Меня заинтересовала ваша мысль о грядущей интеграции религий. Вы действительно считаете, что это возможно? — Я считаю, что только это и возможно. — Вот это чепуха. Простите, пожалуйста, но тут я не могу молчать. То, о чем вы говорите, совершенно нереально. Это не только утопическая, но и абсолютно вредная идея. Для иллюстрации могу привести вам анекдот из реальной жизни. Это было совсем недавно, когда главы религиозных объединений нашей страны решили совместно выработать документ, призывающий народы к миру и единству. Все было хорошо, пока не стали утверждать окончательный текст воззвания. Текст был подготовлен Патриархией. Но тут баптисты возразили, что они не могут подписать текст без одной евангельской цитаты. Раввин сказал, что он предпочитает ссылаться на цитату из Ветхого Завета. Православные согласились. Но тут мусульмане потребовали, чтобы соответствующая цитата была из Корана. И уже когда почти пришли к соглашению, встал буддист и попросил исключить слово «Творец». И получилось вполне светское воззвание. — Ну и что вы намереваетесь этим случаем проиллюстрировать? — То, что, по-моему, совершенно очевидно — всякая попытка объединения религий приводит к истреблению их сокровенного начала. — Если понимать под объединением вычеркивания несоответствий, тогда конечно, тогда ничего не останется. Я же под интеграцией понимаю возможно более бережное слияние религий, что приведет только к расширению общего пространства религиозного мировосприятия. В конце концов, вы же согласитесь, что Бог един, что верим мы в одного Бога, независимо от того, как мы к Нему обращаемся и обращаемся ли вообще. — Насчет того, что Он един, я, конечно, возражать не буду, но верим ли мы в одного, тут уж простите. Я верую в Спасителя нашего Иисуса Христа и других богов не признаю. — Говоря в одного, я подразумеваю не того, что люди считают за истинного, а то, что Он действительно Один, явившийся нам под разными именами. — Ну тут уж совершеннейшая ересь, молодой человек. — Вы вольны оставаться при своем мнении, однако я считаю, что это были пусть и не одна и та же личность, но все же разные проявления одной Сущности, явившейся к нам в различных обличьях в соответствии с нашим возрастом, потребностями, насущными именно в это время способностями к пониманию — вы же не станете возражать, что в различные исторические периоды человечество было весьма сензитивно к одним видам мироощущения и совершенно игнорировало другие. И в конце концов, в связи с национальными особенностями темпераментов различных народов, которым именно Он считал нужным явить себя. — Я не хочу даже и спорить с вами, но то, что вы несете сейчас, простите, но — чушь несусветная. — Позвольте мне вмешаться в вашу беседу, но в связи с вашим замечанием о национальных особенностях — заметили ли вы, что такие, казалось бы, чисто внешние различия между столь близкими по темпераменту и прочему, если принять во внимание другие религии, католиками и православными, указывают на тенденцию к глубоким внутренним противоречиям? Вот, казалось бы, такая чисто уставная деталь — креститься ли справа налево или слева направо, свидетельствует о глобальной разнице мировосприятия? Ведь что символизирует этот жест, начинающийся, заметьте, мягко и плавно — во имя Отца и Сына и Духа Святого и завершающийся прямо-таки битием себя в плечо — изыди, Сатана! Православные считают, что Сатана, прости Господи, находится за левым плечом, а католики — что за правым. И заметьте, что у народов, исповедующих православие, есть тенденция обвинять во всех политических недоразумениях левые силы, а у католиков — правые. И исторически это вполне оправдано, вот что представляет интерес, на мой взгляд. — Я ничего не понимаю в вашем споре, кроме того, что вы каким-то образом придерживаетесь разных, м-м, вероисповедований, если можно так сказать. Мне всегда было интересно — как это человек вдруг выбирает себе религию. Я вот человек неверующий, то есть бессознательно верующий, просто я никогда над этим не задумывалась, что да как, но безусловно признаю, что что-то такое есть, кто-то разумный нас сотворил, просто из хаоса такая сложная система, как наш мир, сама по себе не могла организоваться, это и ежу понятно, но поскольку я родилась в России, то я как бы автоматом православная. Меня уже в детстве бабушка крестила в православной вере, поэтому я не понимаю, как можно вот так взять и выбрать себе религию? — Ну знаешь, если на то пошло, я недавно видел статистику, и по ней получается, что в России православных меньше всего. — Как так может быть? — Ну это вполне понятно, ведь у нас тут после перестройки образовался самый богатый в мире рынок душ. Сюда понаехали, по-моему, представители всех религий и конфессий, которые только существуют в мире. — Да, действительно, мы были к тому же самым дешевым в мире рынком душ. На что только народ не покупался, в какие крайности кидались, если вспомнить. — Некоторые до сих пор не могут выбраться. — Вы слишком метафорично говорите, я потерял нить. Есть ли какая-то связь с гоголевскими душами? — Нет, гоголевские души сидят в правительстве. Им некогда заниматься поисками истины. — А зачем им заниматься, когда у них уже есть вера своя. Вы хоть заметили за своими поисками, что коммуняки опять тихой сапой пробрались в правительство, без лозунгов, без революций, путем банальных карточных подтасовок? Мутили воду своими назначениями и переназначениями, когда все устали за этим следить, у власти опять оказались те же, что и раньше, до перестройки. Только называют себя демократами, а ведь все тот же состав. Для отвода глаз создали новую компартию, которая якобы в оппозиции. — Вот вам и наглядный пример национальной склонности к определенному вероисповеданию. Видать, никуда нам от них не деться. Ты их в дверь, а они в окно. — А вы их дустом пробовали? Хотя это был анекдот про наоборот — когда иностранец приезжает в совок, видит, как коммуняки людей мучают — и жрать нечего, и работа тяжелая и все такое прочее, а они все чего-то там карабкаются, ножками трепышат, он и спрашивает: а вы их… — Глупый анекдот. Иностранцы слыхом не слыхивали, что такое дуст. Это наше родное. — А я вот даже не знаю, что это такое. — Я тоже. — Ну вот видишь. Мы перестали производить, что ли, раз молодежь не имеет представления? Было такое средство — тараканов и прочую нечисть морить, жутко ядовитое. В обработанном помещении людям не рекомендовалось находиться в течение нескольких дней. Обычно все брызгали перед отпуском. — А тараканы все равно до сих пор не перевелись. — Это тоже национальная особенность. На Западе тараканы не водятся, даже в захваченных полуразрушенных домах, в которых срач такой, как у наших бомжей, и то нет тараканов. По первому разу мне как-то даже не по себе было, пошел там в гости к одному неформальному художнику, обстановка как у нас, все родное, тем сильнее чувствую, что чего-то не хватает для полноты натюрморта, такой завершающей, но важной детали, без которой картина мертва, все маялся, что же там не так, и только вернулся домой, зашел к себе в мастерскую и меня осенило — ба! тараканов-то и не хватало. — Не знаю, про какой ты там Запад говоришь. — А про Германию. — Ну, в Германии может быть, зато в Америке такие огроменные тараканы, нам такие и не снились. — А в Германии, кстати, крысы живут в подвалах старых домов, такие отожравшиеся, и мышки в метро по рельсам бегают. — Ну, в Германии и олени с кроликами по паркам носятся, тоже не худые, кстати, и никому в голову не приходит их на шашлык употребить. — Ну там же у них зеленые разгулялись, не остановишь. Им уже удалось вбить капитально в общественное сознание, что животных нельзя убивать. Я там у них телек смотрел — кошмар просто, детей насилуют и убивают чуть ли не через день, на крайняк не убивают, а держат взаперти, чтоб по интернету показывать за бабки, а животные ни-ни, это святое. — А просто там, наверное, животные лучше охраняются, небось в каждом парке по ночам несколько ментов дежурят, а потом, там никто не голодает, не забывай. Там, наверное, за каждого убитого оленя такие штрафы вынуждают платить, что дешевле в магазинах десять таких оленей купить. Уже полностью готовых к употреблению. — Ну не знаю, я там опять же видел по телеку, теток разных показывали, у одних убили детей, изнасиловав, а у других бяки соседи убили кошечек или собачек. Так вот тетечки с кошечками и собачками вовсю заливались слезами. А те, у которых дети, — я специально смотрел, — ни одна слезинку не проронила. — Ну это же совсем разные вещи. Ну о чем ты говоришь! Вспомни: «Магдалина билась и рыдала, ученик любимый каменел, а туда, где молча мать стояла, так взглянуть никто и не посмел…» — Не знаю, у нас бы женщины в таком случае даже интервью бы не стали давать. — Ну ладно, ребята, чего вы. В каждой стране свои тараканы. У одних это крысы, у других это олени, а у третьих они больше наших. Ну что теперь нам, не жить?