Критика русской истории. «Ни бог, ни царь и ни герой» [litres]

“Мой принцип, – поясняет он в другом месте, – изменять вещи, а не слова, и облекать нововведения в старый костюм так, чтобы не поражать ими никого, и чтобы перемену заметили тогда, когда к ней уже привыкли”. Необычайно длинная, и даже теперь, спустя сто лет, в чтении необычайно скучная канитель с такими элементарными “нововведениями”, как разрешение покупать землю не дворянам или запрещение продавать людей без земли (в сущности воспроизводившее лишь знаменитый указ Петра, никогда не исполнявшийся), ставит искренность слов Строганова вне всяких сомнений: новое одевали в старый костюм так старательно, что будь воля “молодых друзей”, кроме этого старого костюма от “нововведений”, пожалуй, ничего бы и не осталось.

К счастью, в дело вмешивались иногда “старики”, вроде Мордвинова, Румянцева, даже (кто бы подумал?) Платона Зубова. Благодаря первому в России была узаконена, фактически существовавшая, конечно, и ранее буржуазная земельная собственность (указ от 12 декабря 1801 года, разрешавший купцам, мещанам и казенным крестьянам покупать землю). Благодаря второму закон впервые признал за крестьянином право никому не принадлежать – ни частному лицу, ни казне, право, впрочем, чисто принципиальное, ибо осуществление его зависело от тех, кому крестьяне принадлежали в настоящий момент (так называемый “закон о вольных хлебопашцах” от 20 февраля 1803 года). Платон Зубов едва не сделался виновником ограничения барского произвола относительно дворовых, но этому слишком смелому нововведению “молодые друзья” успели помешать вовремя.

Их аргументация против опасных новшеств отличалась безукоризненной логикой. По поводу проекта – запретить или ограничить продажу крестьян без земли, “на вывоз” (при данных условиях одно из главных средств помещичьей колонизации, свободу которой, в сущности, и отстаивали, “молодые друзья”), кто-то из них рассуждал: “Этот обычай, каким бы варварским, каким бы отвратительным он ни был, связан с общим порядком вещей, – то есть, с положением крестьянина по отношению к его барину. Как тронуть одну из ветвей, не видя ее связи со стволом?.. Мера этого рода не может быть введена, не задевая различных интересов, если уничтожить ее (продажу без земли) вовсе; может быть, при помощи распоряжений общего характера удалось бы обуздать этот обычай и искоренить его нечувствительно, задевая (эти интересы) возможно менее”.

Зато, когда им самим пришлось заняться вопросом об эмансипации, оказалось, что дальше оброчного мужика они ничего себе представить не в состоянии, так что, опять-таки, старик Мордвинов с его “буржуазными” проектами крестьянской реформы – необычайно крепостническими на современный взгляд – был куда впереди их.