Царь горы [СЛЭШ 18+!]

— Но вы так и не взлетели. Где же ваш самолёт?

Гарри поджал губы и недовольно дёрнул плечом.

— Это я раньше так думал, а теперь всё это ни к чему. Даже если я на космическом корабле полечу, те реки и по небу поплывут за мной, как кометы. Правда, что не войдёшь в одну реку дважды, потому что, если уж вошёл, навсегда там себя оставил.

Впервые за все эти дни Снейп видел его по-настоящему опечаленным.

— Ну, я давно потерял невинность, — добавил Гарри будто бы виновато, — так со всеми это происходит. Сейчас даже реставрировать её научились, да разве тут к месту секонд-хенд? Себя не обманешь. Только выглядишь чистеньким, но сам-то знаешь, откуда выплыл.

Снейп покачал головой.

— Гарри, вам не нужно об этом думать.

— Почему?

— Ценность человеческой души не в том, что она чистой пришла, а в том, что, окунувшись в реку зла, такой вышла оттуда.

Гарри посмотрел на него скептически.

— Такого не бывает.

— Бывает, — сказал Снейп задумчиво.

— И сколько их вышло? А сколько утонуло в дерьме? — Гарри скривился и снова принялся оттирать руки полотенцем.

— Вы же любите побеждать, — ответил Снейп с лёгкой усмешкой, — не тоните. А о других, повторяю, не думайте. Однако вы так печётесь об утопающих… Вы всё-таки хотите спасти мир?

Гарри фыркнул.

— Вот ещё. Пусть хоть все пропадут. Меня тошнит от спасителей. Моё место здесь, где всякий сброд и где не надо прикидываться святым. Я тот, кто я есть, за плечами у меня мешок дерьма, и я его не выдаю за подарки. Так что, Снейп, мне уж точно не лапать хрустальную поэзию своими лапами трубочиста. Я люблю драться, могу и в зубы ей дать ненароком, а она похуже праведников будет, чуть какое крепкое словцо — и сомлеет. Разобью твою поэзию в брызги, и нате — умерла!

Он рассёк воздух кулаком и замолчал.

— Вы не боитесь смерти?

— Нет, — отозвался Гарри равнодушно. — Чего её бояться? Её вокруг до хрена.

— «Ничто в природе не боится смерти. Замёрзнув, птица падает с ветвей, ничуть о гибели своей не сожалея», — процитировал Снейп, и Гарри, огорошенно подняв голову, встретился с ним глазами.

— Это…

— Лоуренс. Английский поэт.

— Ты мне стихи читаешь?

— Вы возражаете?

— Нет. Всё это… как-то так… — проговорил Гарри непослушным голосом и отвернулся, почему-то ужасно смутившись. — А ещё что-нибудь знаешь?

— «Комар отлично знает: он мал, но хищный зверь. И всё же ест он ровно столько, чтобы набить живот. Он мою кровь не спрячет в банк».

Гарри молчал. Он встал, неловко повернувшись и задев рукой злополучную миску с тестом. Миска упала. Тесто разлилось, но обоим уже давно было ясно, что завтрака не будет.

Снейп вдруг встал следом и, вытащив из угла уже знакомую швабру, сам принялся убирать.

— Сварите кофе? — спросил он между прочим.

В наступившей тишине, растерянно глядя на вытирающего тесто Снейпа, Гарри решил, что дело плохо. Каждая минута, проведённая рядом, запоминалась в деталях. Гарри наблюдал за его настроением, сохранял в памяти его жесты, будто фотографировал, и день ото дня испытывал всё усиливающееся беспокойство. Прихоть превратилась в потребность, чтобы Снейп был рядом как можно дольше, чтобы Снейп говорил с ним, чтобы Снейп любил его.