Царь горы [СЛЭШ 18+!]

— Мне хорошо, — сказал он вслух.

Снейпа было не слышно, он тоже не двигался. Тогда Гарри скосил глаза на него и, опять улыбнувшись, принялся раскладывать вилки в незамысловатую мозаику, поглаживая их металлические ручки.

— Бывают удивительные ощущения, да?

Снейп кивнул, не глядя. Гарри чуть нахмурился и спросил незначительным тоном:

— Отчего они?

Снейп всё ещё не смотрел на него. Гарри забрал миску с тестом, принимаясь в ней колотить венчиком.

— Почему мы всё утро молчим? Я, по-твоему, слишком много говорю?

Он добавил:

— А ты меня пугаешь.

— Вы меня тоже.

— Я не хотел.

— И я.

— Эй! Так почему ты молчишь?

— Вы хотите каких-то слов?

— Нет, хочу знать, почему ты молчишь.

— То есть, всё-таки хотите слов?

— Хочу, чтобы ты чувствовал то же самое. Чтобы тебе было хорошо!

Снейп усмехнулся.

— Собираетесь вколотить в меня это чувство?

Гарри покачал головой. Тогда Снейп возразил:

— Вы сами только что молчали, потому что вам было хорошо.

— Насколько хорошо должно быть, чтобы не хотелось говорить и не хотелось идти? Не меньше, чем до смерти. Плохо так тоже бывает. Будто пригвоздили копьём к земле, и больше не подняться. Вроде шипел, как сода в уксусе, и в одну секунду растворился. Всё, что до смерти, пугает. Неважно, хорошо это или плохо. Тебя самого уже нет.

— Что же останется после вашего растворения?

Какое-то время, сосредоточенно возясь с тестом, Гарри молчал, а потом сказал серьёзным тоном, чем-то напомнившим тон самого Снейпа:

— Не знаю. Трудно помнить себя до и после. Наверное, вроде как перерождаешься. Другим и одновременно самим собой.

Он сел, сложив руки на коленях.

— Я не замечаю, как меняюсь. Но что-то очень сильное, сильнее меня, вроде смерти, может заставить увидеть эти перемены. А чем чаще и сильнее умираешь, тем круче меняешься.

— По-вашему, можно очень умереть?

— Можно. Только это очень больно и трудно. Я такого не люблю.

— А мой дядя говорит, что люди не меняются, — добавил Гарри задумчиво. — Глупо считать, что какой-нибудь тупой мудак станет очкастым умником. Вот ты, например. Ты такой весь человеколюбивый. Ведь никогда не будет так, чтобы ты ни с того ни с сего решил кого-нибудь грохнуть.

— Как же история с вами и этим мальчиком, Колином?

Гарри вздохнул.

— Ну хорошо. Наверное, это в тебе уже было. Неудачный пример. Мне кажется, я меняюсь, но я вспоминаю эти его слова и не верю сам себе. Не представляю, чтобы мой дядя вдруг начал снимать котят с деревьев. Или чтобы Дадли — это мой двоюродный брат — решил стать профессором музыки.

— Изначально в нас заложено практически всё в той или иной степени. Человек — это открытая система, которая сообщается с внешней средой. Вы ведь не станете спорить, что на нас влияет жара, холод, голод. Под действием этих влияний человек меняется и сам меняет окружающую среду. Зарежет курицу. Срубит дерево, чтобы разжечь костёр. Но обмен происходит не только на физическом уровне, но и на эмоциональном. Нас меняют люди и события, музыка, которую мы слышим, книги, которые читаем. Нечто может поразить вас настолько, что изменит всю вашу жизнь. Сделает профессором музыки, — Снейп вдруг чему-то улыбнулся. — Конечно, всё зависит от того, насколько вы открыты и восприимчивы новому. Ваш дядя утверждает подобное, потому что с ним самим не происходило никаких кардинальных изменений. Чем существеннее трансформация, тем радикальнее должно быть событие, приведшее к этим изменениям. В обычной жизни такое происходит не каждый день. Иногда не каждое десятилетие. Я даже допускаю, что под влиянием внешних факторов человек меняется настолько, что больше не способен изменяться.