Запрет на безумие

Ей на лоб опустилась ладонь, и в этот миг в сознании что-то взорвалось: эта ладонь, его ладонь…Неужели видения могут быть такими реалистичными, а ощущения столь приближенными к настоящим? К таким правдивым?

Исчезла. Ладонь исчезла: на место рук пришла пустота. Ей лицом захотелось подняться, обонянием проследить за рукой, словно за водой в безводной пустыне.

А после рта ее коснулась влага: Ролан смочил ей пересохшие губы.

Брина едва не отпрянула, вспомнив дни своей насильственной кормежки. Однако сдержалась – не чувствовала давления: придержав ее за подбородок, Ролан мягко прошелся по губам чем-то теплым и таким приятным, одновременно это что-то сжимая – аккуратно, осторожно, безболезненно.

Затем отошел, простоял у окна не более пары секунд, а после скрылся из поля зрения, уйдя на невидимую половину комнаты.

Но не вышел. Правда, показалось, что открылась дверь. Щелчок, звук льющейся воды…

Брина чувствовала на языке что-то вязкое. Что-то сладкое, но, определенно, не вкусное. Это чем он ее напоил?

Брина устало посмотрела туда, где минутами ранее копошился Ролан.

Увидела стол, на нем светильник – и это единственное что имелось из существенного. Остальное содержимое – сущая мелочь: ни то коробки с палец, ни то безделушки.

Подробнее рассмотреть не получалось.

Ролан. Неужели настоящий? Неужели Брина видела его? Его, и никого другого?

Но как? Как такое возможно? Что он здесь делает? Или что она здесь делает? И где это «здесь»? Как очутилась у него? Ведь у него? Но для чего? Почему она здесь? Да и у него ли?

Водичка литься прекратила, и очень скоро вышел Ролан.

Брина по-прежнему была недвижима, стараясь не обнаружить своего пробуждения. Однако понимала, что хочет спать: глаза не желали быть больше открытыми. Поэтому, стоило Ролану собраться, что бы он при этом ни делал, и покинуть просторы сумеречной спальни, как Брина сдалась – отпустила мысли и позволила себе отключиться.