Писец. История одного туриста

10

Когда я устал-таки идти и подумал о ночлеге, то увидел одинокую лачугу, которая стояла у самого берега.

Я постучался в дверь и добрый рыбачок впустил меня в свой неказистый дом.

Рыбачок был сухим и пожилым уже мужчиной, но жил один. Лишь дохлый пёс заморской породы и с язвами на шкуре кое-как скрашивал его одиночество.

– Я накормлю тебя ухой, – сказал он. – В последнее время мне везёт с уловом! Хорошо, что ты зашёл, а то мне старику и поговорить не с кем!

– Спасибо тебе, добрый человек. Но я так устал, что вряд ли буду самым разговорчивым человеком на земле, – сказал я.

– Отдыхай, сынок. Говорить буду я.

Меня такой вариант устраивал, и я сел за небольшой стол.

Сильный запах наваристой ухи вызвал у Марцеллуса выделение слюны, но он вовремя её вытер.

– У тебя липкий пол, – заметил я. – И стул.

Старик промолчал, но разлил уху по потрескавшимся от старости тарелкам. Он не забыл поделиться и с дохлым псом, но пёс даже не понюхал предложенную хозяином похлёбку.

Я стал с жадностью поедать нехитрое, но сытное угощение – уха была жирной и приятной на вкус.

После первой тарелки я попросил ещё одну – вероятно, из жадности. Старик не отказал бедному путнику.

– Я смотрю, жизнь и тебя потрепала, – сказал мне старик, когда я принялся за добавку.

– Да.

– Ну, ничего. Главное – живой. Твою драную одежонку мне заменить нечем, разве только могу предложить тебе иголку и нитки. И постирать можешь в морской водичке.

– Отлично!

– Куда идёшь?

– В Помпеи, – назвал я первый город, который пришёл мне на ум.

– Не бывал. Но слышал о нём. У тебя там дела?

– Да. Кое-какие…

Старик встал, куда-то вышел, но вернулся и принёс белый кувшин.

– Это церес. Не откажешься?

– Нет, что ты! Обожаю церес! – сказал я.

Я хоть и привык к палермскому красному вину, и в глубине души недолюбливал церес, но не хотел обижать доброго хозяина.

После ухи церес показался мне вкуснее обычного.

Я повеселел, да и Марцеллус почувствовал невероятное облегчение.

– Вкусный церес! В жизни не пил такого!

– Пей – не стесняйся! Я хоть и беден, но долбаный церес у меня есть всегда. Иначе – что за жизнь?

Я согласился со стариком, что жизнь – дерьмо, и выпил пару-тройку кружек чудесного напитка. Старик тоже повеселел, и наш разговор перешёл в дружеский формат.

Но через какое-то время весёлое расположение духа сменилось на обратное.

– Ты не представляешь каково жить в старости одному! – сказал рыбак и пустил слезу, а то и две. – Ноги не ходят, сети не достать! Долбаную рыбу приходится на удочку брать! И некому мне помочь!

Марцеллус растрогался и пожалел рыбака.

– А где твоя семья? – спросил я, когда оба суровых мужчины перестали слезоточить.

Старик загрустил пуще прежнего.

– Когда-то у меня была семья, – сказал он. – И семья, и положение, и таланты – я про серебро.

Я удивился такому крутому повороту, потому что считал старика обыкновенным неудачником, и попросил его рассказать свою историю. Рыбачок не хотел вспоминать былое, но я уговорил-таки старого хороняку.