Грани сна [litres]

– Да, – скривилась мама. – Понимаю, о ком ты. Был такой противный старикашка. Когда тебя арестовали, таким подлым говорком выспрашивал, куда ты делся. А какое ему дело? И я нашла хорошую парикмахерскую на Сретенском бульваре, в доме углом к Милютинской… или как там… переименовали её.

Баба Нюра позвала их пить чай. Она в честь возвращения Лавра приготовила пирог.

Через несколько дней, продолжая восстанавливать свою «здешнюю» память, Лавр насел на дядю Ваню:

– Как дела у Валдиса Бондарса?

– Кто такой?

– Твой друг старинный! Секретарь обкома Южно-Уральской области.

– Хм… Странно, образованный юноша, а не знает, что в РСФСР сроду не было Южно-Уральской области. А есть Оренбургская и Челябинская. В которой из них этот – как ты сказал? – секретарём обкома?

– Валдис Бондарс! Вы вместе воевали под Симбирском.

– А, тот Бондарс! Какой же он, к бесу, секретарь обкома? Я его мало знал. Не скажи ты про Симбирск, и не вспомнил бы. Он там чем-то командовал, и его убили, а я со своим бронеотрядом отвечал за безопасность, и меня за то, что не обеспечил, сняли, а потом сослали руководить полиграфическим техникумом. – Он закашлялся: – Кхе, кхе. Думаю, если б этого растяпу не убили, то был бы я сейчас членом ЦК партии.

– А твой друг Кондратий? Не помню фамилии. Где он?

– Кондратий? Который?

– Вы вроде в Стокгольме на съезде вместе были…

– Понял! Супрун его фамилия. Были мы с ним на съезде, да. Я там первым делом познакомился с Феликсом, с Дзержинским. Ему тогда и тридцати не было! А возле него крутился этот Кондратий, совсем юный, двадцать два годика, и выспрашивал, как Феликс бегал из ссылок. Надеялся, это поможет, если его вдруг сошлют, и придётся бежать. А где Кондратий теперь, чёрт его знает.

– Ты раньше говорил, что сам вместе с Дзержинским бегал из ссылок!

– Да? Вместе? Ну, и что ж. Бегали. Только бегали из разных мест. И в разное время.

– Ах, история! – воскликнул Лавр. – Меняется, как хочет.

– Спросишь, откуда я про их возраст узнал? – скрипел старик. – А я был в мандатной комиссии членом! Вёл списки, проверял документы. Сначала в мандатную хотели Феликса двинуть, но ведь он представлял социал-демократов Польши и Литвы, а не России. Значит, его забаллотировали. Сидел он рядом со мной, и предложил меня. Ты, говорит, самый грамотный. И это правда. Там были в основном рабочие, а типографские из всех рабочих – всегда самые грамотные…

За следующую неделю Лавр успел переделать довольно-таки много дел. Отправил письмо в Ташкент жене Елене. Встретился с Ветровым. Тот напомнил, что когда-то Лавр предсказал точный месяц освобождения Крыма. Это сбылось, и Берия тут же распорядился освободить самого Лавра. Цени, дескать!

Получив от него бумагу, что в связи с государственной необходимостью Гроховецкий Л.Ф. был задействован по линии НКГБ, Лавр явился в Бауманку и убедил ректора, что будет правильно, если ему выдадут диплом. Он ведь покинул вуз незадолго до окончания! Ректор согласился, потому что не хотел связываться с «компетентным органом», но попросил сдать экзамены по профильным дисциплинам.