Противоречивая справедливость

Победа Советской армии высоко подняла политический и военный престиж СССР. Бывшие гитлеровские генералы в мемуарах признавали огромное военно-политическое значение этой победы. Ганс Дёрр, генерал-майор вермахта, начальник штаба 17-го армейского корпуса, писал: «Для Германии битва под Сталинградом была тягчайшим поражением в её истории, для России – её величайшей победой. Под Полтавой (1709) Россия добилась права называться великой европейской державой, Сталинград явился началом её превращения в одну из двух величайших мировых держав. (Ганс Дёрр. «Поход на Сталинград. Оперативный обзор» = Doerr H. Der Feldzug nach Stalingrad. Versuch eines operativen überblickes. 1-е изд. М.: «Воениздат», 1957).

После Сталинградской победы наступил черед Курской битвы.

Из воспоминаний А.М.Василевского. Советской военной разведке удалось своевременно вскрыть подготовку гитлеровской армии к крупному наступлению в районе Курского выступа с использованием в массовом масштабе новейшей танковой техники, а затем и установить время перехода противника в наступление. Советское командование оказалось перед сложной дилеммой: наступать или обороняться, и если обороняться, то как?… Анализируя многочисленные разведывательные данные о характере предстоящих действий врага и о его подготовке к наступлению, фронты, Генеральный штаб и Ставка все больше склонялись к идее перехода к преднамеренной обороне. По этому вопросу, в частности, происходил неоднократный обмен мнениями между мною и заместителем Верховного Главнокомандующего Г.К.Жуковым в конце марта – начале апреля. Наиболее конкретный разговор о планировании боевых действий на ближайшее время состоялся у нас по телефону 7 апреля, когда я находился в Москве, в Генеральном штабе, а Г.К.Жуков – на Курском выступе, в войсках Воронежского фронта. А уже 8 апреля за подписью Г.К.Жукова был направлен Верховному Главнокомандующему доклад с оценкой обстановки и соображениями о плане действий в районе Курского выступа, в котором отмечалось: «Переход наших войск в наступление в ближайшие дни с целью упреждения противника считаю нецелесообразным (при этом никаких ссылок на предварительное обсуждение этого вопроса с А.М.Василевским – авт.). Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем его танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьем основную группировку противника». Мне пришлось быть у И.В.Сталина, когда он получил доклад Г.К.Жукова. Я хорошо помню, как Верховный Главнокомандующий, не высказав своего мнения, сказал: «Надо посоветоваться с командующими фронтами». Дав Генеральному штабу распоряжение запросить мнение фронтов и обязав подготовить специальное совещание в Ставке по обсуждению плана летней кампании, в частности, действий фронтов на Курской дуге, он сам позвонил Н.Ф.Ватутину и К.К.Рокоссовскому и просил к 12 апреля представить свои соображения по действиям фронтов. На состоявшемся вечером 12 апреля совещании в Ставке… было принято предварительное решение на преднамеренную оборону… И на последующий переход в контрнаступление развернулась всесторонняя и тщательная подготовка к предстоящим действиям… (Василевский А.М. Стратегическое планирование Курской битвы. Курская битва. М. Наука, 1970, с. 66–83).