«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

Прошло почти что с полгода. Я, естественно, о существовании Миши Шемякина напрочь забыл и, как оказалось, напрасно. В один прекрасный день, раздается в мастерской у меня звонок. Открываю дверь, и на тебе! На пороге стоит Миша собственной персоной и, смущенно улыбаясь, говорит: «Вот я и приехал. Не выгонишь?» – «Да нет, – говорю, – заходи, можешь даже пожить у меня какое-то время». А сам думаю: «Вот до чего доводит доброжелательство! Принесла его нелегкая, теперь надо что-то придумывать: «Знаешь, – мнется Шемякин, – я ведь не один». – «А с кем, с женой?» – «Да нет, с приятелем. Я тебе картины свои привез, на грузовике. Он внизу стоит, а приятель помочь вызвался, одному ведь не справиться, много их». – «Ну, – думаю про себя, – попал!» Однако виду не подаю. – «Заноси, – говорю я Шемякину, – картины свои ко мне, потом разберемся».

Шемякин поселился не у меня и начал осваивать московские пажити. Я привел его в «Худлит», чтобы мог он себе на прокорм зарабатывать. В издательстве люди проявили сердечность – предложили ему делать иллюстрации к книжке «Испанские баллады». Он, надо сказать, выполнил заказ с большим мастерством, и при том впервые в жизни художническим ремеслом заработал деньги, причем вполне приличные.

В конечном итоге, забрал он у меня свои работы, и назад, в Питер, махнул, но теперь уже как бы «на коне» – окрыленный, уверенный в себе и при деньгах.

Тут приезжает в Москву Дина Верни, владелица известной картинной галереи в Париже. Родом она из Одессы. Уехала в начале 20-х годов во Францию, познакомилась там со скульптором Майолем, стала его натурщицей и, как водится, любовницей. После смерти маэстро Дина проявила свою русскую смекалку – сумела не только оттяпать большую часть его работ, но и стать признанным экспертом «по Майолю». Теперь вот процветает – все Парижские маршалы ее знают, и терпеть не могут, уж больно крута.

Дина пришла ко мне в мастерскую с каким-то миленьким французским мальчиком, прихваченным ею из Парижа, как лекарство от смертельной скуки, внимательно просмотрела все мои работы, похвалила их, а затем спросила: «Нет ли у меня чего-нибудь еще, тоже в сюрреалистическом ключе, но в иной тональности?» Я, не долго думая, решил показать оставшуюся у меня работу Шемякина, и она ей понравилась. Узнав от меня об этом, Миша быстренько прискакал из Питера, и на «очной ставке» привел Дину в полный восторг: молодой французик был отправлен восвояси, а Дина начала «шлифовку» нового русского гения, то бишь, Миши Шемякина.

Сейчас он признанный корифей питерского авангарда и, по слухам, в Париж ехать собирается. Можно сказать, «слава Богу», а мне, персонально, «большое спасибо». Но вот «спасибо» я так и не услышал».

По ходу очередного «брусиловского прорыва» мне стало ясно, что про мою выставку он уже знает, но картин своих давать мне не хочет. И я отступил, не стал с ним об этом говорить.

Впоследствии я пытался выяснить у Брусиловского, почему он тогда вдруг заартачился, но никакого вразумительного ответа получить от него не смог. То ли «черный ворон» накаркал, то ли компания «лианозовцев» раздражала – однако факт остается фактом: Анатолий Брусиловский принимать участие в «моей» выставке не захотел.