Мариус Петипа. В плену у Терпсихоры

Первым делом он отправился в посольство Российской империи для оформления необходимых документов. Собрав же деньги на билет и текущие расходы, посетил знаменитого портного танцовщиков Гранд-Опера Наннона, у которого заказал модный костюм, чтобы выглядеть при встрече с будущим начальством респектабельно. Пройдясь по модным магазинам и приобретя аксессуары, решил, что теперь легко покорит русскую столицу. Однако он не учел, что климат в далекой России намного более суров, чем во Франции. Зато об этом подумала мать, напутствовав своего любимца следующим образом: «Дорогой сынок… хорошенько закутайся, чтобы у тебя нос не отмерз, ведь в России так холодно, что там на улицах жгут костры». На следующий день в Гавре, уже на борту парохода, взявшего курс на Санкт-Петербург, Мариус обнаружил в чемодане «целых три кашне, которые матушка положила туда из страха, как бы я не отморозил себе нос».

Волновался ли молодой танцовщик, глядя на исчезающие вдали берега родной Франции? Мемуары об этом умалчивают. Они полны юмористических зарисовок, уверенности в грядущем успехе. Но написаны они не молодым невысоким кареглазым мужчиной с вьющимися волосами, тридцати лет от роду, а умудренным жизнью и многолетним театральным опытом балетмейстером. Скорее всего, за маской благовоспитанности скрывалась растерянность артиста, неоднократно терявшего работу и заработок. Ведь на руках у него были лишь ангажемент и разрешение на въезд в Санкт-Петербург.

Стремясь убедить возможных читателей в том, что путешествие было «очень веселым», Петипа упоминает о своем знакомстве со «знаменитой артисткой, г-жой Вольнис[107]», так же, как и он, приглашенной в Россию. Как оказалось, «вместе с ней ехала ее тетушка, весьма толстая женщина, которую она взяла с собой в качестве костюмерши»[108]. Разница в положении двух актеров заключалась в том, что недавняя премьерша парижского театра «Жимназ драматик», в отличие от своего нового знакомого, имела контракт сроком на четыре года во французскую труппу Михайловского театра с обязательством «играть первые роли в водевилях и комедиях… с жалованьем в 35 000 франков»[109].

Наконец 29 мая 1847 года путешественники прибыли в Кронштадт, где должны были «предъявить свои паспорта, а затем пересесть на другое судно», доставившее их в таможню, находившуюся в то время на Гагаринской набережной[110]. День выдался жаркий, и Петипа, сняв головной убор, положил его рядом с собой на скамейку. Для таможенной проверки он открыл чемоданы — свой и, по просьбе госпожи Вольнис, ее. Начальник же таможни пояснил: