Ф. И. О. Три тетради
- Автор: Медведкова Ольга
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444816530
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Ф. И. О. Три тетради». Краткое содержание книги:
7. Девочка Оля Ярхо (вернемся к ней) в этом своем профиле, который можно в сущности назвать типичным, ничего типичного не нашла, а только нашла его специфическим, отдельным, особенным, ее собственным, и с тех пор, когда у нее просили фотографию (и до сих пор, особенно если на книжную обложку), норовила подсунуть фото в профиль. Ей казалось, что не по фасу, а по профилю ее узнают вернее, признают лучше, запомнят надольше. А может даже «там» именно по профилю, как по следу (как в вопросе: вы специалист какого профиля? – своего собственного), как по отпечатку пальца, «там» где-то, где нас ждут и будут нас распознавать…
Как в анекдоте: Яша, так ведь я же тебя просто не узнал.
Короче, профиль есть для автора этих строк телесный эквивалент имени, комментарий к нему, иероглиф, то же самое имя, но написанное иным способом, с именем увязанное. (Не забудем еще мочку уха.) И такая же в профиле есть, как и в имени, неслучайная случайность, несхожее сходство, банальная оригинальность, собственная нарицательность и неизбывная преложность, восходящая снисходимость и распоследняя первость.
Такого, как у меня, горбатого носа не было ни у кого, ни у матери, ни у отца. У мамы вместо профиля местом «собственным» на теле была нога. Она гордилась своей неподражаемо совершенной ступней, которую ее подруга-архитектор рисовала, вместо греческой, к экзамену по рисунку с антиков.
Мне имя Елена, мне дело измена, отмена, из плена, из тлена…
8. С чем какое имя рифмуется, с носом или со ступней, – это отдельная тема. Не станем на ней особо останавливаться. Заметим лишь, что моя языческая варяжская «Ольга» рифмуется мало с чем и с кем, «Оля» же рифмуется с «волей», и мне одного этого уже вполне достаточно. По-русски я с некоторых пор, сама того не заметив, стала подписываться «в. оля» (то есть ваша Оля).
9. Но самое замечательное, что я когда-либо читала про имя (имена), заключено в первых четырех страницах десятой главы… (к сожалению, эта фраза в тетради осталась незаконченной).
Что ж до карусели, до манежа, до кручения и верчения имени, есть такое свойство (моей) памяти: ничего не помнить наверное, всякий раз узнанное забывать и снова этому учиться, вспоминать, восстанавливать и удивляться. Мне даже случалось написать словно впервые, а на самом деле во второй раз, очень сходный с предыдущим текст… По секрету, я не верю ни в какое знание, а только в повторение того, что знала когда-то. Сократ, куда бы мы ни шли и даже ни бежали, всегда ждет нас где-то рядом, за кустом.
25 марта
1. Снова об имени как карусели: существует такой знаменитый текст английского поэта Альфреда Теннисона: «…когда я бывал совершенно один. Часто это со мной случалось, когда я повторял про себя мое собственное имя до тех пор, пока внезапно, из напряженно-яркого сознания индивидуальности сама индивидуальность, казалось, не растворялась и не исчезала в безграничном бытии; это состояние отнюдь не было сумбурным, а яснейшим из ясных, вернейшим из верных, страннейшим из странных, явственно располагаясь за гранью слов, там, где смерть становится почти что вздорной бессмыслицей; утрата индивидуальности (если в этом дело) была, казалось, не угасанием, а единственно подлинной жизнью».
Все в этом отрывке Теннисона кажется на первый взгляд продуманным и прописанным наоборот, как это бывает свойственно откровениям. Из повторения имени собственного, данного в подтверждение отличия, именно тебе, а не кому-то другому, рождается чувство потери отдельности и слияния с неким единым, безграничным, безымянным бытием. Именно бытием, и даже Бытием, то есть с жизнью, противоположной смерти, смеющейся над смертью, ее, смерть, разрушающей.
О чем же тут у Теннисона речь?
2. Самое близкое по принципу повторения имени и результата, то есть чувства освобождения от смерти, мы находим в учении о постоянной или сердечной, или иначе Иисусовой, молитве святых пустынников первых веков христианства, тексты которых были собраны в сборник под названием «Филокалия», а по-русски «Добротолюбие». Эти тексты в дальнейшем вдохновили византийских монахов-молчальников, в первую очередь Григория Паламу и способствовали выработке учения исихастов. Это учение затем сосредоточилось на Афоне и там получило хождение среди русских монахов. Знаменитый текст «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу», повествующий об опыте духовного преображения человека, посвятившего себя Иисусовой молитве, вышел впервые в свет в Казани в 1883 году под редакцией Паисия (Федорова), игумена Михайло-Архангельского Черемисского монастыря. В 1930 году этот текст был напечатан по-русски в Париже; за пять лет до этого, в 1925‐м, появился его немецкий перевод, в 1930‐м английский, в 1943‐м французский. Во Франции это до сих пор переиздаваемый и один из наиболее читаемых русских текстов. Английский перевод повлиял, в частности, на Сэлинджера, его читает героиня рассказа «Фрэнни и Зуи».