Королевский двор Франции в эпоху Возрождения

В 1996 г. в Санкт-Петербургском университете была защищена наша кандидатская диссертация «Королевский двор и политическая борьба во Франции в конце XVI — первой трети XVII вв.», позже переработанная в монографию (2004). Практически одновременно, в Московском университете была создана исследовательская группа «Власть и общество» под руководством Н.А. Хачатурян, в работах которой стала присутствовать тема королевского двора. Подводя итоги двадцатилетней работы группы, в нескольких обширных историографических очерках, Н.А. Хачатурян подробно проанализировала эволюцию проблематики этих исследований, обратив особое внимание на несколько принципиальных моментов.

Приняв участие в дискуссии о сущности государственного устройства, сложившегося в большинстве европейских монархий конца XV–XVI вв., как правило, обозначающегося как Etat moderne, Н.А. Хачатурян специально отметила, что рассматривает его как форму, непосредственно предшествующую государству раннего Нового времени, т. е. позднесредневековое государство. Соответственно, исследовательница сформулировала одну из важных задач в современной истории королевского двора — изучение сущности его институционального генезиса, как ключевого индикатора, доказывающего, что феодальные формы государственности, включая двор, не исчезли и не изменили свое социально-политическое содержание во Франции XVI в.: «Институциональная история двора, даже на этапе включения его в общий процесс модернизации государственности, убедительно демонстрирует… зыбкость границ между частным и публичным началами в характере власти и практиках управления, а также отнюдь не триумфальное развитие процесса изживания частных компонентов в эволюции государственности в целом»[89]. Независимо от французских исследователей, давая характеристику двору позднесредневековой эпохи, Н.А. Хачатурян подчеркнула неразрывную связь его институционального и социального начала, которое невозможно изучать по отдельности, рискуя сделать ошибочные выводы: «Королевский двор как часть системы государственных учреждений, включенных в процесс ее модернизации, т. е. публично-правовой трансформации, тем не менее, оставался по-преимуществу прибежищем для сохранения личностного принципа в социальных связях и службе, демонстрируя, таким образом, их непреходящее значение (тем более в условиях авторитарной власти) и формируя среду, где внутренняя консолидация неизбежно считалась с противоречиями, борьбой личностей и кланов»[90].