Родная речь, или Не последний русский. Захар Прилепин: комментарии и наблюдения

Погрузились мы своим «квартетом» в УАЗик и повёз нас водила к месту назначения. Через час с небольшим, испытав подвеску УАЗа на том, что когда-то называлось дорогой, прибыли в заданную точку. Перед нами был тот самый частный сектор, метров 200–250 в ширину и длиною не более километра: садовые участки с различными постройками, многие были разрушены, но некоторые — вполне пригодны для жизни. А через дорогу, буквально в метрах 100–150, находилось двухэтажное здание, что было обстреляно ночью.

Мы разбились по парам и рассредоточились, двигаясь параллельно друг другу на расстоянии 20–25 метров так, чтобы находиться в поле зрения. Двигаться старались как можно тише, не спеша, всматриваясь в свежую зелень деревьев и кустарников и прислушиваясь. Мы сразу определили, что более тщательно отрабатываем полуразрушенные и уцелевшие постройки. Между собой общались без слов, только условными знаками. Так мы двигались около часа, как вдруг, где-то впереди послышалась человеческая речь, или даже какой-то напев. Обе наши пары, как по команде, остановились и замерли на месте. Знаками друг другу дали понять, что надо сомкнуться и двигаться одной группой. По мере нашего продвижения голос становился всё более чётким, он принадлежал мужчине: тот что-то тихо напевал с явным южным акцентом. Мы, с ещё большей осторожностью, стали приближаться к мужчине. И когда он уже был в зоне нашей видимости, было принято решение опять разбиться на пары. Двое идут прямо на него, а другие двое пробуют зайти со спины, на случай если побежит. Мы с Захаром пошли в обход, чтобы зайти со спины, Скворец и Язва двинулись прямо на него.