Райский сад первой любви

Учитель математики спросил Ли Гохуа: «А ты все еще мутишь с той девочкой из второго класса?[33] Или она уже в третьем?» У учителя Ли был занят рот, но он промычал: «Я немного устал, но ты же понимаешь, что новенькие еще не начали, а пока нет новеньких, остается только продолжать со старенькими». Физик, непонятно когда нацепивший обратно очки, внезапно повысил голос и сказал, словно бы обращаясь к самому себе: «Я тут давеча с супругой телевизор смотрел, так она без предупреждения ко мне полезла!» Ладони его коллег, как опавшие листья, по очереди похлопали его по плечу. Выпьем! За лирическую традицию по обе стороны Тайваньского пролива, традицию, которая витиевато описывает любовные отношения между учителем и ученицей. За третьего лишнего, спрыгнувшего с экрана телевизора в гостиную. За мужчин, которые, вернувшись из маленькой гостиницы домой, еще в состоянии при включенном свете заняться любовью с супругой. За начало учебы. Учитель английского обратился сразу и к физику, и к учителю Ли: «По мне, так вы целомудреннее, чем они. Не понимаю, зачем нужно ждать новеньких».

Канатная дорога разрезала облака наискосок, вагончики фуникулера вдалеке казались маленькими, за их окном они медленно ползли в гору, а на другой стороне неспешно спускались. Словно бусины буддийских четок, когда их пересчитывали. Внезапно в душе у Ли Гохуа заиграла мелодия «Цинпин». Как там у Ли Бо? «Гляжу на облака – наряд твой вспоминаю, а глядя на цветок – твой лик»[34]. Тайваньские леса в самом конце лета все еще роскошны. При взгляде на облака он подумал о Фан Сыци. Но вспомнил не наряд, а то, как во время самого первого визита она сказала: «Мама не разрешает мне пить кофе, но я могу сварить!» Если подумать, то в этих словах скрыт глубокий смысл. Сыци протянула руку, чтобы достать с верхней полки шкафа кофемолку. Между топиком и юбкой показалась широкая полоска белой кожи на талии. Такая белая, словно разлинованный лист в ожидании написанного на нем слова, и когда отдаешь работу учителю, только тогда вспоминаешь, что именно забыл написать, остается огромная белая брешь, а учитель, проверяющий работы, тоже не знает, что же хотела сказать ученица. Наконец-то Сыци дотянулась до кофемолки, и ее топик, словно занавес в театре, скользнул вниз. Она не подняла головы и не посмотрела на учителя, однако лицо от измельчения кофейных зерен раскраснелось. Когда она потом пришла к нему в гости, то кофемолка стояла на кухонной мойке, и тянуться уже не было необходимости. Но когда она взяла кофемолку, лицо ее раскраснелось сильнее, чем в прошлый раз.