В советском плену. Свидетельства заключенного, обвиненного в шпионаже. 1939–1945

«Приятный визит! – мелькнула у меня мысль. – Сержант решил устроить мне сюрприз, но он явно переборщил. Может, это в отместку за грубость моего сокамерника? Или все было в порядке вещей? Просто сержанту некуда было девать этого типа?»

Солдат, по-видимому, размышлял о том же.

– Как тебя зовут? – грубовато осведомился он.

– Меня зовут Шнойс, Иосиф Яковлевич, – последовал тихий, чуть смущенный ответ.

Солдат принял это к сведению, но сам не представился. Шнойс вопросов не задавал. А я был не против узнать имя солдата – мы до сих пор называли друг друга «товарищ». Но я решил не спрашивать, понимал, что товарищ предпочитал сам выбирать темы и содержание разговоров. Он сразу пожелал выяснить имя и фамилию вновь прибывшего заключенного, по-видимому, собирался занять ведущее место в нашем камерном сообществе. И тут же подверг бедного Шнойса самому настоящему допросу.

Ну а тот безропотно рассказывал свою биографию. Родился Шнойс в Одессе, занимал довольно видное место в торговле мехом и в двадцать лет приехал в Лейпциг, где жил и работал у родственников, тоже переселившихся в Германию и тоже занимавшихся торговлей меховыми изделиями. Шли годы, и Шнойс смог пойти своим путем и до самого 1933 года бойко торговал мехом. В те годы он из политических соображений предпочел уехать из Германии и обосновался в Маньчжурии, где продолжил дело. Там он познакомился со своей будущей женой Рут, которую всем сердцем полюбил и о которой рассказывал со слезами на глазах.

Она родила ему двоих детей, которые, увы, несколько лет спустя умерли от туберкулеза. Когда в Маньчжурию пришли Советы, его, как тысячи других ни в чем не повинных людей, арестовали и обвинили в шпионаже. То, что он несколько лет прожил в Германии, и то, что он «орудовал» в принадлежащей японцам Маньчжоу-Го, показалось им вполне достаточным доказательством противоправной деятельности Шнойса. Теперь они таскали его из одной тюрьмы в другую и подвергали постоянным и все более интенсивным допросам. На одном из последних допросов комиссар сообщил ему, что его жена тоже «находится у нас». Мол, она уже призналась, что ее муж периодически ездил в Шанхай. Естественно, эти поездки Шнойса носили исключительно деловой характер. Но у комиссаров на этот счет было свое мнение. Шанхай, как утверждали они, был одним из самых главных «бастионов американского монополистического капитализма, самым настоящим гнездом шпионажа». Но разве мог несчастный Шнойс, проживший долгое время в Германии, а потом и в империалистической Японии и столько раз побывавший в «шпионском гнезде американской разведки» Шанхае, доказать, что никакой он не шпион, пытающийся выдать себя за невинного бизнесмена, тем самым скрыть свою принадлежность к разведке?