Обретение надежды

Вересов знал об их муках с гидромембраной, но в зубах у него она еще не навязла. Он пришел в операционную, посмотрел выкройки, пощупал толстую резину, потоптался вокруг ванны и сказал:

— Послушайте, ребята, а зачем, собственно, вам эта мембрана?

Все трое остолбенели и уставились на него красными, как у кроликов, глазами.

— Но, Николай Александрович, — первым пришел в себя Восковцев, — как же мы сможем без мембраны погружать больного в горячую воду? Это ведь…

— А зачем нам погружать больного в воду? — пожал плечами Вересов.

— Argument tu mad ignorantium[11], — прошипел Заикин и нервно засмеялся. — Вот это другой разговор. Если незачем, тогда я пошел. Только почему вы не сказали нам об этом раньше, профессор? Мы ведь около года убили на эту самодеятельность, и при том, заметьте себе, исключительно в нерабочее время.

— Постой, — остановил его Вересов. — Я не в том смысле, чтобы закрыть работу, наоборот… Скажите, есть ли какая-нибудь разница, погрузим мы больного в ванну или заменим это дело душем?

— Практически нет, — сказал Яков Ефимович. — Если обеспечить равномерную подачу воды, тело в любом случае будет прогреваться равномерно.

— Тогда сделайте душ, а на голову наденьте трубчатый шлем, в котором циркулирует холодная вода, вот и вся проблема. Quod erat demonstrandum[12], — ядовито добавил Николай Александрович: он еще не забыл латынь и на слух не жаловался.

Все трое переглянулись, словно перед ними вырос динозавр.

— Шеф, извините! — прочувственно сказал Заикин, прижав к груди руки. — Извините, больше не буду. Вы гений, шеф, можете считать меня самым последним подхалимом во всем институте и окрестностях, но вы гений, а мы просто стадо безмозглых длинноухих ослов. Два месяца мы бились головой о стену, а вы… Veni, vidi, vici![13]Где вы раньше были, профессор, два месяца назад?!

— Боюсь, что два месяца назад и я влез бы в эту мембрану и завяз в ней, как муха в патоке, — усмехнулся Вересов; его и самого поразила легкость, с какой была найдена идея принципиально новой установки. — Приступайте к опытам, ребята, есть слушок, что «дело» о гипертермии потихоньку пересматривается.

Пересматривали «дело» долго, больше года. За это время Заикин, Восковцев и Басов провели около сотни экспериментов на собаках: отрабатывали режимы, параметры, допустимые пределы температур. Им нужно было научиться поднимать температуру в теле до 40–41 градуса и поддерживать без заметных отклонений четыре-пять часов; случалось, они ночи напролет не выходили из своей душноватой комнатки, по очереди дремали на коротком узком диванчике, а утром отправлялись на работу с распухшими от усталости головами. Зато в журнале экспериментов появлялись, выстраиваясь в систему, все новые и новые показания.