Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам
- Автор: Дмитревский Владимир Иванович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам». Краткое содержание книги:
В. И. Дмитревский — автор большого числа книг, из которых наиболее известна тетралогия о судьбе коммуниста Дмитрия Муромцева: «Ветер в старых липах», «Бей, барабан!», «Давай встретимся в Глазго», «Астроном верен звездам».
Переиздание двух последних книг мы и предлагаем вниманию читателей.
— А очереди есть? — спросила Александра Ивановна.
— Какие там очереди! Одна толстая тетка начала грузить в авоськи сахар и сухари. Так ее затюкали… Пусть ей будет хуже, как говорят у нас в Одессе, — придется всю войну сухари грызть.
Залесский-младший, тоже яхтсмен и пловец, от отца унаследовал бронзовость кожи, лукавый взгляд темных, как маслины, глаз и чуть глуховатый голос. От матери — невысокий рост и некоторую склонность к полноте. Всегда жизнерадостный, деятельный, набитый забавными одесскими остротами, он и сегодня не склонен был предаваться рефлексии.
— Жаль, что тезки моего нет. А то собрались бы все до купы — на миру и война красна! Мамочка, может, ты чем-нибудь меня покормишь? Но только не сухарями… Ладно?
Наступило время обеда.
— Может быть, не стоит сегодня? — спросила Александра Ивановна.
— Но почему же? Софья Александровна ждет. Обещала котлетами покормить.
— Да чтобы я из-за немцев отказался купать внучку! — возмутился Алексей Алексеевич. — Нет уж, извините, пожалуйста, господин Гитлер, не получится это у вас!
Старшие Залесские вместе с Тасей пошли на Мойку, а Митя остался, понадеявшись на воскресный обед, обещанный Лилей.
У Муромцевых отдали должное и грибному супу, и котлетам с луковым соусом, и киселю. Неторопливо пили крепчайший чай, до которого Алексей Алексеевич был великий охотник. А потом подошло время купать Танюшку, и посреди комнаты раскрыт был резиновый таз, обе бабушки и дед подсучили рукава и втроем весьма энергично набросились на голенькую темноволосую девчушку. Она снисходительно гукала всем троим, но каждый был в душе убежден, что гуканье и улыбочки порозовевшей от горячей воды внучки предназначены именно ему, и только ему. А Тасю от этого дела оттерли.
Во время священнодействия зазвонил телефон. У Таси — свободные руки. Она и сняла трубку. Говорила Ляля.
— Ты придешь сегодня? Юра уже звонил, он обязательно будет. Надо обо всем потолковать. — У Ляли — впрочем, так Ольгу Берггольц называют только самые близкие — милая манера округло произносить букву «л» и чуть-чуть шепелявить. И как всегда, в голосе что-то озорное, мальчишеское.
— А тебе удобно? — спросила Тася.
— Неудобно только на голове стоять… Непременно приходи. Слышишь?
— Уже собираюсь, — сказала Тася.
Дружба с Олей Берггольц возникла недавно, в последний приезд в Ленинград. Знакомы-то они были давно, еще с 1934 года, когда Митя приводил Тасю — похвастаться молодой женой — к своим друзьям в дом на улице Рубинштейна с утвердившимся названием «Слеза социализма». Дом этот был построен для ленинградских писателей с явным намерением вдвинуть его в грядущее. Писатели им очень гордились. Архитектор, начитавшийся Оуэна и Фурье, расстарался вовсю: ни в одной квартире не было кухни, зато в нижнем этаже — обширнейшее помещение для общей кухни-столовой, а на крыше — солярий. В общем, дом-коммуна, освобождающий женские руки от каждодневной возни с кастрюлями. Предполагалось, что будет установлен черед для всех обитателей слабого пола, и они, в крахмальных колпаках и халатах, соревнуясь друг с другом, станут готовить лукулловские пиршества на потребу всем живущим из продуктов, сдаваемых в общий кошт. К сожалению, ничего из этого не получилось, продуктов было не в избыток, и могуче-габаритные котлы в общей кухне стали пустовать и гудели как колокола, когда по ним колотили палками юные отпрыски коммунаров. А в миленьких, маленьких квартирках с антресолями и стенными шкафами — чтобы не загружать комнаты рухлядью, — красным деревом и карельской березой, чтобы просторно было, как в пампасах, — зашипели, завоняли примусы и керосинки. После вечеринок и посиделок камерного масштаба грязная посуда составлялась в ванной — а куда ее деть, на антресоли, что ли?
У Мити на этом островке будущего было немало друзей-приятелей. Жил там и соученик его по тульскому рабфаку Миша Чумандрин, и недавний сотрудник «Ленинградской правды» Саша Штейн, широко шагнувший в драматургию, и забредший однажды на Итаку, рыжий, как апельсин, Юлий Берзин, и Юрий Николаевич Либединский, первым поощривший литературные упражнения Дмитрия.
Именно в двухэтажной квартире Либединского, у подножия крутой лестницы, ввинчивающейся в спальные покои, где, не ведая усталости, гудел продолжатель рода Либединских Миша, и познакомил Дмитрий Тасю с тоненькой круглолицей женщиной с легкими золотисто-платиновыми волосами.
Ольга оказалась здесь по велению своего сестринского долга. Ее младшая сестра, красавица Муська, оставив на руках мужа трехлетнего мальчишку, умчалась в Москву продолжать учение в студии Хмелева.