На сибирских ветрах. Всегда тринадцать
- Автор: Бартэн Александр Александрович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Год: Советский писатель. Ленинградское отделение
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «На сибирских ветрах. Всегда тринадцать». Краткое содержание книги:
Роман «На сибирских ветрах» посвящен людям молодого, бурно развивающегося города Новинска, за четверть века поднявшегося среди вековой сибирской тайги. Герои романа — рабочие, инженеры, партийные и советские работники, архитекторы, строящие город, артисты Народного театра. Люди разных специальностей, они объединены творческим отношением к труду, стремлением сделать свой город еще красивее. Большое место в жизни молодых героев романа занимает искусство — оно помогает им жить яркой, наполненной жизнью.
Тема искусства становится основной в романе «Всегда тринадцать». Писатель показывает пути, которыми приходит молодежь в цирк, — заводские кружки, спорт, самодеятельность, цирковое училище. В романе раскрыта красота будничного труда артистов, безраздельно преданных своему искусству.
— Прошу извинить, — сказал, войдя, Сагайдачный. — Нуждаюсь в справке. Зуева... Надежда Викторовна Зуева. Вы не знаете: она сейчас в городе?
И узнал, что Зуева только на днях вернулась из поездки и сейчас репетирует.
— Собственной репетиционной площадкой мы не располагаем, — словоохотливо объяснила женщина. — Арендуем по соседству — у одной инвалидной артели... Возможно, Надежда Викторовна еще не успела отрепетировать... Тут недалеко. Сразу за углом.
Красный уголок артели «Инкооптруд» занимал полуподвальное помещение: три ступени вниз под дворовой аркой, небольшое фойе и такой же крохотный зал, тесно заставленный скамьями без спинок. Занавес был раскрыт, и на сцене, освещенной одной-единственной дежурной лампочкой, со своими четвероногими друзьями репетировала Надежда Зуева.
Друзей было шестеро: пудель, фокстерьер, шпиц. Остальные три собаки не имели оснований настаивать на чистокровности своей породы.
Собаки сидели полукругом, каждая на низенькой подставке, поджав хвосты. Пудель протяжно зевал, а фокстерьер тщедушно вздрагивал и высоко вскидывал мордочку: казалось, он никак не мог свыкнуться со скудностью освещения.
— Алле! — произнесла негромко Зуева. Она стояла лицом к собакам, к залу спиной и потому не заметила, как, пропуская Сагайдачного, приотворилась дверь. — В чем дело, Пупсик? Ты не слышал? Я же сказала — алле!
Пупсик, он же фокстерьер, тоненько взвизгнул, но с места не тронулся. Остальные собаки безразлично продолжали обнюхивать свои подставки.
— Горе мне с вами! — вздохнула Зуева. — Собаки вы... Никакие не собаки. Одры!
Она повернулась к залу лицом, точно не в силах дальше общаться со своими друзьями. Свет лампочки упал ей на лицо, и теперь Сагайдачный мог без помех разглядеть бывшую жену.
— Горе мне с вами! — повторила Зуева.
Да, она была Зуевой, Надеждой Зуевой, Надей, Надюшей, первой его женой, его партнершей — когда-то из вечера в вечер, из года в год. И в то же время была совершенно чужой, более чем чужой — незнакомой, неизвестной.
Остолбенело остановившись посреди зала, Сагайдачный продолжал смотреть. Разве не на это намекал ему Казарин? Да что — намекал. Так прямо и предупредил — обрюзгла, сдала. И все-таки, как ни был подготовлен Сагайдачный, он не мог не поразиться той перемене, тому разрушению, какое воочию сейчас увидел...
Нельзя было дальше медлить. Надо было или уйти, сбежать, или же, напротив, набраться храбрости и объявиться. Сагайдачный так и сделал: он шагнул вперед. Зуева услыхала шаги и наклонилась к залу. И увидела Сагайдачного. И узнала, сразу узнала.
— Вот где снова довелось нам встретиться, Надя, — сказал Сагайдачный. — Не ждала, наверное? Я и сам не предполагал. Все дело в том, что главк разнарядку мне переменил...
Надежда Зуева, Надя, Надюша, фигура без малейшего изъяна, словно вырезанная тончайшим резцом (такой когда-то увидел и полюбил ее Сагайдачный!), стояла теперь перед ним по-нездоровому отяжелевшая, лицо набухшее, под глазами мешки.
— Да нет, я ждала, — отозвалась она наконец. — По городу всюду твоя реклама. Еще какая. Аттракцион крупнейший, под руководством, при участии... Смотри-ка, всего добился в жизни. Сын, слыхала, у тебя?
— Сын. В четвертый класс перешел.
— И жена подходящая? Ну конечно, как же иначе... Конечно, такая же отважная, как и ты?
Сагайдачный попробовал переменить разговор. С этой до оторопи незнакомой ему женщиной он не мог спорить или враждовать.
— Стоит ли обо мне говорить, Надя! Лучше про себя расскажи. Живешь-то как?
Ответу помешала собака, соскочившая с тумбы. Отбежав к кулисам, приподняла заднюю лапку.
— Это еще что? — крикнула Зуева, обнаружив непорядок. — Чего себе позволяешь? На место!
Собака вернулась, разочарованно свесив ухо.
— Как я живу? Интересуешься моей нынешней жизнью?
— Конечно! — с чуть напускной оживленностью подтвердил Сагайдачный. — Мы с тобой давно не встречались, но это не значит...
Еще раз, с обостренным вниманием, всмотрелась Зуева в лицо Сагайдачного. Странным, переменчивым сделался ее взгляд. Мелькнуло что-то не только недоброе, но и грозящее. Тут же сменилось мягким, затаенным, как будто издалека вернулся прежний — юный и чистый — образ: тот, что в последнее время так настойчиво вспоминался Сагайдачному.
Все еще храня молчание, Зуева вышла вперед, на авансцену. Она хотела спуститься в зал, но лесенка была отодвинута, и Сагайдачному пришлось помочь — протянуть для поддержки руку. Тяжело навалилась Зуева на руку.