![«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/6/0/1/9/na-luchshej-sobstvennoj-zvezde-vasya-sitnikov-edik-limonov-nemuhin-pusya-i-drugie-litres-download.jpg)
«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]
- Автор: Уральский Марк Леонович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-407-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]». Краткое содержание книги:
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Вращаясь в обществе всякого рода «гениев», знающих толк в потреблении алкоголя и запрещенной литературы, они наткнулись на первый русский авангард и запали на него. Постепенно постигая, что к чему, братья Штейнберги стали перерабатывать наследие «великого русского эксперимента», как пчелы цветочную пыльцу, – в нечто органически свое. Здесь то и выяснилось, что от рождения они были «стихийные конструктивисты», т. е. обладают способностью постигать структуры предметного мира.
Борух, по натуре склонный к выпендрежу и артистическому эпатажу, ухватывал все в основном по верхам, предпочитая броский пластический жест или эффект, кропотливому созиданию цельного художественно мировоззрения. Используя налаженные не без помощи Васи Ситникова связи на подпольном арт-базаре, он быстро обзавелся своим круг покупателей из числа скучающих в Москве иностранцев, разбогател, купил квартиру, дачу, автомобиль, сменил жену и как истинный «гений», возжелал мировой славы.
Эдик, зацикленный на интеллектуальных переживаниях, был на первых порах куда менее амбицииозен. Перебиваясь с хлеба на квас, он упорно искал свой Путь, без оглядки на рыночную тропу. «Лионозовцы» с их «конкретным реализмом» его раздражали – чего-чего, а бытового дерьма в его жизни было более, чем достаточно. Куда более интересными и близкими по духу людьми оказались Илья Кабаков, Владимир Янкилевский, Виктор Пивоваров… – художники, имевшие крепкую профессиональную выучку, но относившиеся к ней в целом как к набору необходимых инструментов, используемого ими в сугубо ремесленнических целях. Само искусство осмыслялось ими как непрерывный дискурс – говорение с бытием и на темы бытия, в котором они формировали особое восприятие реальности и методов ее пластического представления. На этом пути они демонстративно отвернулись от обожествляемых в андеграунде «метафизики» и сакральной ценности искусства, снизив их в разработанном ими лексиконе до «духовки» и «сакралки».
Что же касается Эдуарда Штейнберга, то он, воспринял и переосмыслил знаковый язык геометрии, разработанный русскими авангардистами в начале XX века, сугубо онтологически. В своем художническом манифесте «Письмо к К.С. Малевичу от 17 сентября 1981 года», который он зачитал на своей кухне мне и еще нескольким своим приятелям, он утверждает геометризм как: «<…> язык, способный высказать трагическую немоту. Для меня этот язык не универсум, но в нем есть тоска по истине и по трансцендентному, некоторое родство апофатическому богословию. Оставляя зрителя свободным, язык геометрии заставляет художника отказаться от «Я».
Философ от андеграунда Евгений Шиффере, будучи горячим поклонником живописи Штейнберга, рассматривал ее как своего рода идеографию, в которой конструктивизм, отказавшись от идеологичности и утилитарности, развился как бы к своей первооснове, обретя при этом экзистенциально-религиозное наполнение:
«Я считаю твою живопись глубоко религиозной, именно как живопись, а не иконопись, нахожу <в ней> очень много общего с катакомбными росписями первохристианских общин», – утверждал он в одном из своих писем Штейнбергу (от 04.11.1970 г.)
В дальнейшем тот же Шиффере дал развернутое обоснование своей концепции о религиозной значимости искусства Штейнберга:
«Идеографический язык художника Эдуарда Аркадьевича Штейнберга заставляет задуматься и принять символичность как открываемое, лежащее в корне миросозерцаний… <…> Картины Штейнберга несут на своих экранах символы Вечного Бытия, <…> они метафизичны. Онтологическое понимание созерцания Красоты было присуще древним. Работы Шнейнберга <…> красивы потому, что выражают в символах прикосновение к Красоте. Они красивы потому, что мудры, <…> эстетичны, ибо метафизичны, а не просто потому, что они “красивы”. <…> Картинный поток работ Штейнберга невозможно наблюдать “линейно”, ибо он символотворчески пишет одну и ту же картину, <в которой> при сохранении светопространства и «уничтожении» холстозатемнения можно было бы увидеть «“символы” идей, идеи, “очерченные”, парящие в невесомости вневременного Света. <…>