Я твоя тень [СИ]

Бессильная злость поглотила меня. Я хотел что-то сделать, но не знал что и, главное, не имел на это энергии, как будто я был телефоном, который забыли зарядить. Я сделал очередную попытку высвободиться, но ты навалился на меня всем телом и прижался щекой к шее.

— Я люблю тебя, чувак, — прошептал ты мне в ухо. — И хочу, чтобы мы вместе пошли на сцену и доиграли песни.

Твои слова приятным теплом отозвались в теле, спустились волной от головы до живота. Я на мгновение забыл, в какую ситуацию попал, и почувствовал себя чуть ли не счастливым. И почему ты не говорил этого раньше? Я позволил утянуть себя на сцену. Правда, ты отчего-то быстро скрылся в коридоре, а я наткнулся на осуждающие лицо Нильса и недоуменные взгляды остальных ребят. Туда, где сидели родители и Харпер, я заставил себя не смотреть, хотя и ощущал, словно их глаза прожигают меня насквозь.

Нильс дал знак играть следующую песню из чеклиста. Это была одна из наших песен, сочинённых тобой за рекордные сроки. Весь длинный проигрыш я только и убеждал себя в том, что мой грим делает меня не только не узнаваемым, но и вообще не видимым, поэтому чуть не пропустил свои слова. Дальше стало полегче, я увлёкся пением, пытался наслаждаться мелодией, но мне всё равно казалось, что весь зал видит, что я превратился в цементный монумент, с трудом раскрывающий рот. Наверное, я бы и дальше мог петь таким образом и даже бы кое-как но закончил программу, если бы вдруг Харперу не вздумалось подскочить со стула и не закричать на ползала:

— Е-е-е, Тейт! Это мой брат на сцене! Давай, Тейт, жги!

В этот момент у меня на самом деле пропал голос. Я отпустил микрофон, бросил взгляд в коридор, увидел там тебя, блокирующего проход, повернулся в зал, уловил боковым зрением расположение родителей. А потом спустился со сцены и лавирую между столиками, направился в сторону выхода на улицу. Моё решение было настолько глупым, что уже через пару шагов, я пожалел о нём, но и останавливаться посреди зала я не мог, поэтому всё-таки покинул кафе через центральные двери.

На улице было темно, прохладно и спокойно, словно все беды и кошмары остались внутри здания, и наружу им никак не просочиться. Вода в заливе красиво блестела под светом фонарей. Я понятия не имел, как выкрутиться и сохранить лицо хотя бы перед ребятами. Если это, вообще, возможно, после моего позорного побега. Где-то глубоко в подсознании появилась мысль: вдруг мой поступок можно проинтерпретировать как-то иначе? Но нет, я так и не смог придумать ни одного варианта.