Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

На этих ободряющих и любезных словах Возняк едва не захихикал. Он подумал, что в отсутствие лживых свидетелей сам взялся врать, должно быть, чтобы сгладить нетипичность следствия. Потому как он очень сильно сомневался, что все на самом деле будут довольны. Пани Красная что-то чувствовала, это за версту заметно, и ее тоже надо было бы прижать, но во вторую очередь. Сначала — красотка Хелюся.

После минутного колебания пани Идалия вдруг сдалась. Словно гневная трещина пробежала по штукатурке ее грима.

— Ну, если так… то она дома по-разному бывает. Сейчас она стережет жилье одним людям, которые за границу уехали.

Возняк все еще вежливо, но весьма решительно попросил фамилию и адрес этих «одних людей». Пани Идалия, уже не сопротивляясь, выдала и фамилию, и адрес. Оказалось, что это не какие-то далекие места, а Секерки, совсем рядышком. Там еще сохранились довоенные трущобы, которые теперь переделали в элегантные виллы с довольно большими садами, и пани Хавчик караулит дом и в саду копается, потому что ей это нравится. У себя она тоже иногда бывает, почему бы и нет.

— Что-то трудновато с ней встретиться, — заметил Возняк.

— А все потому, что она предпочитает на люди не показываться, пока не похорошеет, — прошипела по-гадючьему подруга, и тут-то выяснилось, почему она с такой готовностью дала адрес Хелюси. — Эта Стасиньская, когда приедет (а они временами приезжают), она косметичка. Вот она Хелюсе рыльце-то помассирует, маски всяческие наложит, омолодит — Хелюсе с десяток лет и убудет. Вот почему она там сидит и от людей прячется, потому что другой выгоды ей от этого никакой нет. А еще там всякие ванны, души, жакузя еще какая-то стоит… Вот она во всем этом как сыр в масле катается! А как я ее просила, чтобы она и меня туда пустила, когда Стасиньских нет! Так нет же, нельзя мне туда! Потому что на кой мне мол, такое омоложение. А ей на кой?! А я еще за нее в Колобжеге словечко замолвила!

Дикая ярость фонтанировала из пани Идалии со сверхъестественным напором. Это была не та бурная ярость, которая швыряется тарелками, рушит стены, выдирает врагу глаза или всаживает нож в сердце. Эта ярость напоминала глубоко засевший клубок гадюк, с бешеным шипением брызжущий ядом во все стороны. Яд копился в этой даме давно и внезапно прорвал плотину.

— Ее еще десять лет назад хахаль бросил. Я ей, как кому умному, говорю: глупая ты швабра, он уже не вернется, это точно! Нет же, упертая как баран: для нее — обязательно вернется, а она ему свои прелести под нос подсунет и будет все тип-топ! Ага, как же, будет! Дерьмо в клеточку будет и из козьего хвоста валторна! И чтобы для лучшей подруги на грош ничего не сделать, а ведь я ей этого долбодятла надутого зубами и когтями выгрызла!..

Тут пани Идалия слегка захлебнулась собственной яростью, и из нее исходило только шипение, как из старинного паровоза в отличном состоянии. Память Возняку не изменяла, он уже на середине доверительной тирады стал догадываться, что именно он слышит, а самый конец прекрасно понял. Надутый долбодятел произвел на него сильнейшее впечатление, которое он постарался скрыть.