Добрыня Никитич и Алеша Попович

Некоторые тексты оканчиваются осуждением Дуная за вызывающие надписи и его заточением. Такой конец характерен для текстов Кулоя и Мезени, где былина о женитьбе князя Владимира начинается с сообщения, что Дунай находится в погребе глубоком (см. текст № 21). По справедливому предположению А. М. Астаховой, «этот начальный мотив былины о Дунае повлиял на изменение развязки новой былины, которая раньше оканчивалась братанием»[102].

22. Бой Добрыни и Дуная. Печатается по тексту сборника: Ончуков, № 7. Записано в 1902 г. в с. Замежном Усть-Цилемской волости от Анкудина Ефимовича Осташева, 78 лет. В тексте сохранена более старая, мирная концовка былины, характерная для всех печорских текстов. Важная композиционная деталь, находящаяся почти во всех записях с Печоры и Мезени, — черный цвет шатра Дуная, вводящий Добрыню в заблуждение.

Ошибочное предположение, что владелец шатра — не русский богатырь, и послужило основой конфликта. В тексте большой художественный интерес представляют образы Ильи Муромца и Алеши Поповича, которые как бы комментируют все действие.

23. Бой Добрыни с Дунаем. Печатается по тексту сборника: Григорьев, III, № 6 (310). Записано в 1901 г. в с. Дорогая Гора (р. Мезень) от Василия Яковлевича Тяросова, 55 лет.

Данный текст — типичный для мезенско-кулойской группы. В зачине — поездка Добрыни мотивируется поиском «супротивника». Как правило, русский богатырь не ищет себе врага. По основной схеме русских былин нападающей стороной всегда является противник: Змей Горыныч, Тугарин, царь Батуй, требующий дани, и т. д. Богатырь же выступает в большинстве случаев освободителем, спасителем, защитником. Искать супротивника ради поединка, искать боя ради боя — не в характере русского богатыря старых, «классических» былин. Разгром в шатре Дуная Добрыня произвел под влиянием опьянения, очень красочно описанного. В тексте дана развернутая, полная художественных деталей сцена боя Добрыни и Дуная, в котором никто не может победить. В самый разгар боя появляется Илья Муромец, выступающий как богатырская совесть. Его авторитетом подкрепляется вывод былины, что русские богатыри не должны драться между собой. Услышав шум боя, еще не зная, кто с кем бьется, Илья Муромец рассуждает, как надо поступить, если дерутся два русских, русский с «неверным» или два нерусских. Если оба богатыря — русские, их надо помирить («надо разговаривать») — этой мыслью певцы очень дорожат.