Роковая наследственность

– Александр Васильевич, дорогой! Я так устала, а потому предлагаю выпить чая, но не здесь за столом, а в постели.

Совсем скоро, сидя в кровати в обрамлении невероятного количества подушек, они пили ароматный чай, угощая друг друга свежайшими пирожными.

Дементьев был в восторге от такого времяпрепровождения и глядя на Катю, с интересом ловил каждое её слово. А она с лёгкостью призналась, что прочла, упавшее на пол письмо, и что ездила в театр, оправдывая оба поступка тем, что они помогли ей многое понять. Рассказала, как случайно стала свидетельницей разговора Павла с приятелем, и как отвергла его попытку познакомиться, сказав, что является той, на которой в скором времени женится его отец.

Рассказ о сыне, Александр Васильевич принял на удивление спокойно. Допив чай, он встал с постели, надел халат и подошёл к окну. К тому времени уже стемнело, на улице зажглись фонари, и струи дождя, попадающие в зону их освещения, поблёскивали словно серебряные струны. Под их звук, по мокрому тротуару чуть приглушённо цокали копыта лошадей, запряжённых в кареты и коляски. Плотно задёрнув гардины, Дементьев сел в кресло, стоящее напротив кровати, и сложив на груди руки задумчиво заговорил.

– Да-а-а, грустно осознавать, что он так и не изменился… Ты прости меня Катя, за то, что не рассказал о письме. Я хотел, чтобы, увидев тебя, мои дети поняли в кого я влюбился, и что не влюбиться в тебя может лишь редкий мужчина. А вон как оно вышло… Видишь ли, проблема Павла в том, что он упрям и эгоистичен. Почему-то он всегда считал, что более остальных, имеет право обладать тем, что ему нравится. Влюбившись в невесту кузена, убеждал всех, в том числе и эту девушку, что она должна принадлежать только ему, а кузена порывался вызвать на дуэль. А пять лет назад, приехав сюда в Ниццу навестить сестёр, влюбился в молоденькую француженку из знатного рода. С его стороны это была даже не любовь, а какая-то звериная страсть, в порыве которой, позабыв обо всём, слишком поздно узнал, что семья его возлюбленной, находится на грани разорения. И вот уж пять лет, как сын с женой, сейчас у них уже двое детей, а также родители жены, живут за мой счёт. Периодически, Павел предпринимает попытки заняться тем, что могло бы сделать его независимым от меня, но пока ничего путного у него не выходит.

Услышав эти слова, Катя не могла не спросить Дементьева.

– Скажи, Александр Васильевич. Тот голубой особняк, который мне очень понравился, когда мы первый раз катались по городу, на его воротах ещё был герб с изображением латинской «D», не твоему ли сыну принадлежит? Я просто вспомнила твою неоднозначную реакцию на мой восторг.

Испытывая крайнюю неловкость, Дементьев был вынужден признаться.

– Ты угадала, в том прекрасном голубом особняке действительно проживает Павел со своей семьёй, с одной оговоркой, по документам этот особняк принадлежит мне, и Анне Николаевне, супруге. Особняк был построен мной более десяти лет назад. А на воротах ты видела наш фамильный герб. В Ницце имеется ещё два особняка с таким же гербом, и оба принадлежат моим дочерям. Правда тут совпало, потому как у старшей фамилия по мужу Дюваль, а у средней Дюруа. По настоянию жены, в разные годы, эти особняки были куплены мной для наших дочерей в качестве свадебного подарка. Об их мужьях нельзя сказать, что они люди бедные, но по моим меркам, так самые обыкновенные титулованные голодранцы. У нас у русских как принято? Муж, кем бы он не был, и какое бы положение в обществе не занимал, будь то рабочий, крестьянин, купец, иль дворянин, должен жену после свадьбы привести в свою семью, или в свой собственный дом. Этот закон предками нашими был писан. А у этих французишек…