Под ласковым солнцем: Империя камня и веры

– Здравствуйте, забыл представиться, я Бертолдо, – выговорил человек в хороших брюках, чёрных туфлях, рубашке и светлом пальто. Растрёпанные чёрные волосы и широкие серые глаза лишь подчёркивали общую свободу черт лица.

После того Бертолдо представился, парни с ним поздоровались, свершив рукопожатие.

– Ну и мой черёд пришёл. – Сухо, с частичкой грубости, сказал третий человек в чёрной толстовке, плотно прилегающих штанах, схожих с трико, в высоких берцах и с маской на лице.

Маска закрывала почти всё лицо, оставляя только открытыми карие, глубоко посаженные глаза и смольный волос, снисходивший до плеч. Подобный вид явно бы вызвал бессчётные вопросы у служителей министерств, комиссаров или «монахов» Культа Государства, но с другой стороны одеяния этого юноши не противоречили постулатом о монохромности и невзрачности одежды.

– Я Ариан, глава движения «Свободный Милан», – сказал парень, одарив всех крепким и несколько недружественным рукопожатием, протянув напряжённую прямую руку.

Мицелий осмотрелся по сторонам, легко выдохнул и спросил у того, кто сегодня собрал всех:

– Пришло выяснить теперь главное, не так ли? Ну и зачем ты нас собрал, Алехандро, предводитель братства «Свободный Дух Милана», – с явным вызовом вопросил парень.

– Предводитель? – Удивлённо и несколько со скрываемым возмущением спросил Давиан, сложив руки на груди.

– Хах, я ещё не предводитель, просто представляю наше славное братство. – Немного усмехнувшись, сказал Алехандро.

– «Ещё»? – на этот раз, не скрывая своего возмущения и недовольства, спросил Давиан.

– Не придирайся к словам, нас ждут ещё очень важные дела, которые не требуют отлагательств, ты это понимаешь? – грозно, не сдерживая раздражения, но в тоже время с важностью и самомнением в голосе, ответил вопросом Алехандро.

Оставшиеся смотрели на это несколько с недоумением. Они несколько не понимали, почему люди, причислявшие себя к одному братству, стоят и грызутся друг с другом, как две бабки на базаре, хотя подобное поведение на рынках было давно запрещено, как «угрожающее этике и культуре Рейха».

– Жалкое зрелище…. – Тихо, почти прошептав, с нескрываемым презрением сказал Ариан.

– Ладно, давайте непосредственно перейдём к делу, – с монотонностью тембра сказал Бертолдо.

– Это было бы отлично. – Несколько улыбаясь, сказал Мицелий.

– Для начала я предлагаю уйти с открытого пространства. – Предложил Ариан. – Не хочу, чтобы на нас нарвались министерские крысы.

Все согласились с парнем и начали расхаживать по кладбищу ушедшей эпохи в поисках надёжного убежища, каким мог стать один из склепов.

Габриель шёл с ними в строю. Он помалу прислушивался к тому, что говорят предводители игрушечной демократии, но особой ценности их словам не предавал. Парень понимал, что их правила, их сообщества, их идеи – это мельчайшая пыль на теле режима. Стоит им выступить, пытаясь хотя бы отнять дом в Милане у государства, как армия Рейха, залповым огнём пехоты или точечным авиа ударом просто сотрёт их в порошок, а Министерство Идеологической Чистоты просто вычистит это выступление даже в истории того квартала где оно произошло. После них ничего не останется, даже имена бунтовщиков, вычеркнут из всех источников и баз данных. За ними никто не стоит, их никто не поддерживает, а поэтому смысла выступать не было. Хотя в «список врагов империи» их имена будут внесены, а это значит, что их друзей, знакомых и родственников занесут в специальный список «возможных диссидентов» и установят усиленный контроль через каналы практически всех министерств.