Хранитель подземелий. Возрождение Хранителя

Веко старшего брата дернулось, нервно облизнув губы, Глоддрик уже готовился поставить мальца на место, но твердый взгляд Ревиана и любовь к последнему родичу остудили пыл молодого Стража. Неуверенно подняв руку, точно собираясь приобнять брата, Глоддрик вполголоса произнес:

– Я обещал матери, что не дам тебя в обиду.

Ревиан насупил брови:

– Не будешь же ты всю жизнь подтирать мне сопли, как последнему слабаку. Я знаю, чего хочу и достаточно взросл, чтобы отвечать за свои…

– Если бы ты упражнялся в искусстве боя так же усердно, как в спорах, ты мог бы и с мастером Агриппой сравняться, – с улыбкой прищурился юноша, – ты пойми, что я за тебя отвечаю и…

– Когда уже я стану хозяином своей жизни? – голос Ревиана дрожал не то от досады, не то от злобы, а может, и от всего вместе.

Глоддрик глубоко вздохнул:

– Стань Стражем, пройди испытания. Подрасти. Выполняй задания с братьями. Докажи, что не нуждаешься в большом и могучем старшем брате под боком – и я умолкну. До тех пор, пока молоко на твоих губах не обсохнет, я не позволю тебе рисковать жизнью. Сейчас ты годишься разве что на закуску первому попавшемуся равшару.

Глоддрик приблизился к брату, обхватил его затылок рукой и прижался лбом к темени своего самого близкого человека.

– Ревиан, жизнь – крайне жестокая сволочь. Она забрала наших родителей, а вместе с ними несметные числа благородных людей. А ты один из самых достойных учеников Храма Мечей. Ты умнее меня, Ревиан, и куда нравственнее, и, я уверен, ты очень далеко пойдешь, братик. Я не позволю року судьбы отправить тебя кормить грифов-падальщиков так рано.

Они смотрели друг другу в глаза, пока старший говорил, но под конец его речи темноволосый парниша едва удерживал слезы. Дрожащими губами он прошептал:

– Хорошо, Глоддрик, хорошо, – мальчик слабо проговорил, хлюпая носом, – скажи честно, – сокрушенно опустив глаза под ноги, начал юнец, – ты сам хочешь воевать?

Сложный вопрос для юноши, не знавшего о войне ровно ничего, кроме преданий старины и рассказов бывалых ветеранов заварушек прошлого, которые звучат за кружкой пива в кабаках и в хмельном веселье и желании впечатлить слушателей зачастую бывают приукрашены. Глоддрик понимал, что в словах брата скрываются и другие посылы – боится ли он ступать на тропу войны. Парню захотелось признаться в своей слабости и поведать брату о своем страхе, что словно червь-паразит в желудке, отравлял его душу, но он овладел собой в нужный момент. Старшие всегда должны давать пример тем, кто идет вслед за ними – говаривал бывало отец давным-давно, казалось, в прошлой жизни, – должны, даже если для этого приходится надеть личину того, кем ты не являешься. Всегда есть надежда, что молодежь превзойдет своих наставителей.

– Ревиан, я хочу одного – чтобы люди Союза жили, не зная страха и гнета. Хотелось бы еще мира с соседями, но что поделать, коль это невозможно. Если каждый побоится воевать, ведь придется бросить семью и уютные дома, если народ захочет отсидеться за крепкими стенами пограничья, ведь армии Аргои, гвардии Карайраса и кучки мастеров-Стражей вполне хватит, сюда ломанутся равшары. И тогда погибнет в десятки раз больше народу, чем если бы способные держать оружие и даже использовать его мужчины обнаружили бы, что у них есть-таки яйца между ног. Я Страж, и мой долг – сражаться за родину. Так сложилась судьба. Выбора нет. Понимаешь, Ревиан.