Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5

Дипломатические ухищрения оказались далеко не единственным, и даже не главным моим занятием в тот год. Вновь населить берега нижнего Днепра, от Богородицка до Очакова, и привести в действительную власть императрицы крымский берег, — вот что требовало наибольших усилий. Людей отчаянно не хватало. Великорусские мужики крепки земле; малороссияне едва оправились от чумы тридцать восьмого года и перебираться в запустевшие земли совсем не рвались; турецкие христиане слишком боялись прежних господ, чтобы стать серьезной опорой в случае будущих столкновений, которые непременно когда-нибудь случатся. Годными выглядели разве что сербы с цесарской Военной Границы, согласные променять разделенное меж магометанами и католиками отечество на единоверную Россию, но Бестужев и тут строил препоны, опасаясь трений с союзниками. Приходилось черпать из ландмилиции, растягивая силы поселенного войска и на днепровскую долину, и на владения в Крыму: благо, татары присмирели. Положение ханства было двойственным. Его сокрушение обернулось бы для нас чрезмерными потерями в людях и новой войною с султаном, который под давлением черни был бы принужден вмешаться, независимо от своего желания. Однако все понимали, что хан остается в окружении русских почти на положении аманата, и при действительной угрозе со стороны Порты я просто обязан буду его задавить, обезопасив тем самым свой тыл. Шаткое равновесие, невзирая ни на что, держалось, становясь все более привычным. По весне крымцы со своими стадами допущены были на пастбища между Днестром и Бугом, а осенью возвратились на полуостров, не устроив по дороге больших бесчинств. Ландмилицкие солдаты, стоящие в ключевых пунктах, ворчали при виде исконных врагов, ругали начальство за излишнюю, по их мнению, доверчивость (и меня тоже ругали: как же иначе?), но дисциплину все же блюли, не учиняя самовольных действий. Правление приграничными землями подобно было танцу на канате над пропастью. Все, как издревле здесь повелось: во времена Овидия не слыхивали еще ни о русских, ни о татарах, а что он писал из черноморской ссылки? В сих краях, дескать, редко бывает мир, и никогда нет веры в мир. За семнадцать веков больших изменений не случилось.