Потерявшая разум. Откровенная история нейроученого о болезни, надежде и возвращении [litres]

Тогда, в полумраке приемной, я тоже ждала его поддержки, хоть и пыталась стоять на своем. Мужество начинало мне изменять.

– Надо как можно скорее сделать МРТ вашего мозга, – сказал доктор Шморгун.

– Но завтра утром я улетаю! У меня же билеты на самолет! Я председатель конференции. Я не могу не поехать! – слова лились из меня рекой. – Я должна там быть, мне нужно покататься на лыжах. Без меня не будет никакой конференции. Я незаменима! – снова и снова повторяла я как ребенок, который пытается уговорить родителей разрешить ему лечь попозже.

Доктор, обычно человек мягкий, в этот раз оказался непреклонен: «Я не могу разрешить вам ехать, пока мы не разберемся с этим. Возможно, в вашем состоянии путешествовать небезопасно. Необходимо срочно сделать МРТ. Нужно найти место, где вам смогут провести обследование завтра утром». Мирек был с ним заодно.

Я спорила с ними около часа – если мне чего-то хочется, то я так просто не сдаюсь. Но уговорить их не удалось, и мне пришлось отступить. «Ладно, – сказала я себе, – сделаю МРТ и полечу на день позже, чтоб им было спокойнее».

Мы с Миреком возвращались домой на разных машинах. Я ехала следом за ним – из-за частичной потери зрения ехать в темноте по петляющей зимней дороге было очень сложно. Как я ни старалась, мне не удавалось держаться посередине полосы.

Из дома я позвонила в авиакомпанию и перенесла рейс на день. Потом позвонила Витеку и попросила его все равно ехать в Биг-Скай, предупредив, что присоединюсь позже. Следующий день, 23 января, был его днем рождения, и я ужасно расстроилась, что меня не будет рядом. Потом я связалась с друзьями, которые тоже ехали на конференцию. «Ты не поверишь, что со мной произошло!» – рассказывала я бодрым голосом. «У меня что-то со зрением. Пойду обследование – и сразу к вам, задержусь всего на день», – заверяла я коллег, пытаясь скрыть страх.

На следующий день рано утром мы поехали в ближайший центр томографии. Я настояла на том, что буду, как обычно, вести машину, – мне хотелось, чтобы все было как обычно. Я еле ехала, виляя между полосами, но на предложения Мирека поменяться местами нервно огрызалась: «Все в порядке! Отстань!»

Каким-то чудом мы добрались до центра томографии, не попав в аварию. Там меня отметили в регистратуре, и только тогда я наконец осознала, что мой мозг сейчас будут проверять на наличие опухолей.

Пока я готовилась к МРТ, меня тошнило от страха. На выходе мы должны были получить детальное изображение моего мозга, которое, возможно, покажет нечто ужасное. Медсестра поставила мне капельницу для внутривенного ввода контрастного вещества, которая вместе с кровью попадет в мозговую ткань. МРТ использует компьютеризированную систему для создания изображений мозга, на которых врачи могут распознать опухоли, инсульты и повреждения нервов, незаметные на УЗИ, рентгеновских и КТ-снимках.

Лаборант задвинул меня в тесную трубу аппарата и включил шумный магнит. После того, как я час пролежала неподвижно, снимок наконец-то был готов и я могла идти. Обратно машину вел Мирек. Я ужасно устала от самой процедуры и измучилась от страха и переживаний за результаты.