Тайна исповеди
- Автор: Свинаренко Игорь Николаевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Захаров
- ISBN: 978-5-8159-1642-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Тайна исповеди». Краткое содержание книги:
Содержит нецензурную брань.
Сохранена орфография автора.
Глава 5. Война и немцы
Я знал и еще про одного своего деда, которого, правда, никогда в жизни не видел, и это было для меня трагедией с самого начала, потерей, с которой я не желал смиряться. Тогда мне казалось, что если не смириться — то непременно победишь и всё будет по-твоему. Даже если это против всех правил и законов. Включая законы природы.
Там было так, в жанре плаката: «Никто не забыт».
Я сидел на диване. Рядом лежал и дремал вполглаза мой молодой отец, вернувшийся со смены, с шахты, испуская жесткий запах пены от казенного хозяйственного мыла, а я плевал ему в пупок.
Открыв глаза, на пятый мой тихий любовный плевок он ответил:
— Прекрати!
— А то что?
— А то я от тебя уеду.
— Далеко?
— Далеко.
— «Только самолетом можно долететь?» А?
— Конечно.
— Я тогда полечу с тобой. Я тоже на самолете хочу!
— Не возьму я тебя.
— Как же так, ведь ничто не забыто, никто не забыт, а ты меня хочешь тут забыть? Сам ведь знаешь, что так не бывает.
Фразы из песен и лозунгов я запоминал тогда легко, на ходу, влёт, и таким образом достаточно натренировал память для того, чтоб позже, в школе, сделаться отличником, — и фразы эти, нечаянно выученные, повторял часто, к слову и не к слову. Чаще, конечно, некстати — ибо к какому делу можно пристроить эстрадные песенки и политические тупые лозунги?
Мать, услышав наши дебаты и, выйдя из нашей пятиметровой хрущевской кухни и стоя в дверном проеме, вздохнула и сказала:
— «Никто не забыт» — это не про тебя, это про других.
— Это про твоего папу? Я помню, его в Волгограде убили.
— Нет, в Сталинграде… — сказала она, глядя на меня добро и грустно, со слабой улыбкой. Мне больно вспоминать про эту улыбку, когда мне уж и самому скоро помирать. А тогда-то я не думал о расставании навсегда; она же наверняка думала, со своим богатым многолетним опытом нищего сиротства.
— Значит, ты меня обманула опять? Говорили же — Волгоград…
— Ты не понимаешь пока, — она вздохнула, — что я тебя не обманываю, тут — другое…
— У меня будет самолет, когда вырасту, я слетаю туда и привезу его.
— Кого же ты привезешь?
— А твоего папу!
— Нет, что ты… — она снова вздохнула и подошла к нам, к дивану. — Он ведь в могиле.
— Ничего, надо только достать его оттуда и побрызгать живой водой, как ты мне вчера читала. Это же просто. Как ты сама раньше не додумалась!
Она не отвечала, она была уже на диване и обнимала моего отца, а тот бормотал:
— Ну, ну…
При мне, думали они, всё можно, я ведь маленький. Но память у меня была похожей на липучку для мух — что к ней цеплялось, то так просто или и вовсе никогда — не отдиралось уже. Я такого много запомнил, чего они и не ждали от меня, наверно, и моя памятливость, если бы я порассказал о замеченном и подмеченном, удивила и огорчила бы их, и смутила б. Когда они были живы. Но это уже давно не так.
Я много, много думал о немцах…
Хорошего — ничего. Да и с чего бы — хорошее? Было полно военных фильмов, и там фашистов не жаловали. Немцы, как я понимал, были недостойны жить, и убивали их по сюжету, по сюжетам, бессчётно. Казалось, что это вполне справедливо. Более того, это, кажется, было единственной формой справедливости, которая имела место в той жизни, что текла вокруг. Было всё просто: немцы — плохие и кругом неправы, они убивают (именно не убивали, а — убивают и сейчас тоже, в режиме реального времени, кино-то крутят прям щас!), ну так их надо убить. Да нету других вариантов, вот так!
Пожалуй, не было такого дня, чтоб я не мечтал убить немца. Может, лучше сказать — фашиста? Нет, это слишком было сложно и слишком тонко для невинного дитяти. Немец — этим всё сказано. А фашист — это было лишнее слово, которое ничего не добавляло ни к чему. Это было просто ругательство такое, лишний эпитет, как мат, чисто для связки слов, чтоб этим шипящим словом проще было выразить свои чувства. Кстати, я потом в угольном сарае у деда, в куче бумаг, старых газет и журналов, припасенных для растопки, отыскал старый «Огонек» за какой-то дремучий год, а там было про кровавую собаку Тито, который прямо обзывался фашистом — не будучи немцем даже хоть на малую часть. Тито — и его дружок Ранкович. Кровавая клика!
Кино — ну и между сеансами — детские наши игры в войну. Мы там мочили немцев пачками. Где поймаем, там, бывало, и мочим. Ну, виртуально. В мечтах.