Делай, что можешь [litres]

Домой мы неслись рысью, и вся разговорчивость отца куда-то исчезла. Куда-то пропали мощеные улицы, потом свернули с дороги, напрямую мимо реки прошли заросший бурьяном приличных размеров пустырь. Практически без перехода выскочили на застроенную улицу. Деревянные дома, покрытые дранкой или соломой. Часть побогаче, с крашеными наличниками или изысканной резьбой, но все в одном стиле и отгороженные заборами, сделанными чаще всего небрежно, и в щели видно двор.

– Вон, – сказал отец, показывая на очередные ворота метрах в тридцати и всовывая в руку бумажки. – Иди домой, сынок. А мне некогда. – Развернулся и помчался в обратную сторону, не дожидаясь.

Я мысленно плюнул и двинулся в указанном направлении, надеясь, что правильно понял. В отличие от соседей здесь створки были высокие и хорошо сделанные. Один вход для человека, второй для телеги. Машинально зацепил через щель щеколду подобранной щепкой и толкнул калитку. Навстречу с гулким гав, гремя цепью, заставив замереть сердце и пожалеть о беспечности, метнулся огромный пес. Вместо нападения принялся, встав на задние лапы и положив передние на плечи, старательно вылизывать лицо.

«Хорошо, что нож не украл», – подумал, почесывая между ушей радостно повизгивающего зверюгу. Пырнул бы с перепуга. Присмотрелся к ауре собаки. Нет, привязки нет. Приличный сенс практически с любой живностью на «ты». Можно самого злобного зверя заставить себе служить. С человеком такое тоже возможно, но гораздо труднее. Он мозги имеет и невольно задумается, если принуждать к несвойственным действиям. А дальше недолго поиметь яд в кашу, нож под ребро или красного петуха с подпертой дверью, чтоб не выскочил. Излишне рисково. Но этот красавец чисто любовь демонстрирует. Никаких даже неосознанных заклинаний. Что плохо, кличка не вспоминается.

– Ишь, – недобро прозвучал материнский голос, – как ластится.

Пес заворчал, замолчав под легким нажимом.

– Его работа дом охранять, а не брюхо подставлять под почесывание. На место, Доллар!

– Иди-иди, – пробормотал я, дивясь на имя собаки.

Тот без особой охоты удалился к ладно сделанному домику-конуре, узнаю папашину руку, и лег у входа с тяжким вздохом, положив зубастую башку на лапы.

– Ермолай где?

– Рабтать.

– Кто позвал? – И сразу махнула рукой, не дожидаясь ответа. Да я б и не стал говорить, если б смог. – Опять напьется изверг. Чтоб у него зенки повылазили от этого удовольствия. Ты как себя чувствуешь? – В тоне нешуточная озабоченность.

Я сунул матери те самые бумажки, именуемые «выпиской». Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться: в них диагноз, возможно, рекомендации и перечень лекарств.

– Ну, значит, хорошо, – слегка пошевелив губами, но по моему впечатлению, не добравшись до конца, подвела она итог. – А то есть одна…

– Нет, – резко обрывая, заявляю. – Отдых. Дни. Одна. Тяжело – два-три раза. Не хоч больница.

– Ага, – сказала после длительной паузы, закрыв широко разинутый рот. Прежде Николка возражать не смел, а уж ставить условия тем паче. – Дни – это сколько?