Кошка до вторника [детективно-фантастические повести]

Следующая улика, клок шерсти, явно указывал на Бэзила, среди гостей мохнатых не было. Может, они сражались, и Водяной вырвал этот клок у убийцы? Но Лёшка подобрал его довольно далеко от тела, шагах в пяти-шести. Водяной вырвал клок, положил его на травку, отбежал на несколько метров, упал и умер? Нереально. Может, клок отнесло ветром? А может, Бэзил просто линяет и разбрасывает шерсть где попало?

— Бабушка, Бэзил линяет?

— Нет, милок, что ты. Как он джентльменом заделался, так считает, что линять неприлично. Я, говорит, сдерживаю это вульгарное выпадение шерсти усилием воли. Врёт, я сама видела, как он потихоньку лосьоном от облысения мажется.

— Бабушка, а Бэзил весь чёрный или есть серые участки? Вечером темновато было, я не разглядел.

— Чёрный, миленький, чёрный, только манишка белая. Хотя я не удивлюсь, если узнаю, что он красится.

Клок шерсти был серый, а не чёрный.

— А какие тут есть ещё звери? — спросил Лёшка. — Серые какие-нибудь звери бегают? Волки, например.

— Волки не бегают. Волков моя избушка не переносит — как увидит, сразу их курьей ножкой пинает. Волк так кубарем и отлетает. Знают про это волки и близко не подходят. Белки тут живут, много белок, только они серые зимой, а сейчас рыжие. Зайцы серые тоже пробегают, но редко, потому что я очень уважаю зайцев, шпигованных чесноком и тушёных в сметане. Мышки тоже не подходят — Бэзила чуют. Хотя им бояться нечего. Как Бэзил оджентльменился, так мышей ловить бросил. Неаристократично, говорит.

Лёшка вздохнул. Непонятный был клок шерсти и тоже скорее всего не по делу. Он внимательно осмотрел третью улику — поганку и не нашёл ничего подозрительного. Поганка как поганка, только помялась в кармане. А ведь когда он её срывал, была у него какая-то мысль… забыл, какая. Он убрал поганку в карман и с удовольствием погладил батарейку. Это была единственная стоящая улика, указывающая на существо, связанное с техникой. На единственное существо в здешних краях, которое могло приладить устройство на крышке стола. На единственное существо, постоянно ругавшееся с жертвой. На Русалку.

— Пора мне поговорить с ней, — и Лёшка встал из-за стола. — Бабушка, где тут у вас озеро?

Но допрос Русалки ничего не дал. Лёшка битый час проторчал на берегу, крича, что он сыщик и пришёл допрашивать. После того, как он охрип, выплыла золотая рыбка и интеллигентным голосом сказала, что Русалка в горести по поводу смерти Водяного и просит не орать, а то она ненароком и врезать может.

«Нахалка, — ворчал Лёшка, шагая обратно к избушке. — А я ещё для неё смягчающие обстоятельства подбирал! Теперь дудки, буду непреклонен, как карающая рука правосудия».

— Не хочу тебя огорчать, милок, да только не нашли мои птицы Барабашку. Сбежал, шельмец. Ты уж не расстраивайся, — сказала Баба Яга.

— А я и не расстраиваюсь, — весело ответил Лёшка. — Это как раз подтверждает мою идею. И вообще пора подводить итоги.

Он снова сел за стол и уставился на листок со стенограммой допросов. Протокол его не удовлетворил, потому что он решительно забыл, к кому из подозреваемых относятся записи «Путается в показаниях» и «Неправдоподобно». Поразмыслив, Лёшка решил, что эти слова можно отнести в равной степени ко всем гостям, перечеркнул написанное, перевернул лист и начал снова: